Сидни Шелдон. После полуночи

Она не могла больше припомнить точный тембр его голоса или выражения глаз, когда он занимался с ней любовью.

Образ ускользал. Грейс не могла отделаться от чувства, что, когда он уйдет окончательно, ее рассудок исчезнет вместе с ним.

Жестокая ирония заключалась в том, что единственное лицо, которое она могла ясно представить, было лицом Митча Коннорса.

Несколько ночей назад, впервые за много месяцев, ей приснился эротический сон, в котором ведущим актером был Митч.

Проснувшись, Грейс ощутила стыд и даже угрызения совести, но уговорила себя успокоиться.

«Я не властна над собой, когда сплю. Кроме того, это по крайней мере доказывает, что я жива. Я все еще женщина. Все еще человеческое существо».

Дверь камеры открылась. Грейс испуганно вздрогнула. Время прогулки вроде бы не наступило!

– Идите со мной, – резко бросил охранник. – Вас переводят.

Это были первые слова, услышанные ею за неделю. Грейс не сразу обрела дар речи:

– Куда?

Вместо ответа охранник надел ей наручники. Грейс молча последовала за ним через лабиринт коридоров, пытаясь сдержать возбуждение.

«Вот оно! Я ухожу отсюда! Так и знала: вечно меня здесь держать не будут!»

Может, Митч Коннорс сдержал слово и помог ей? Интересно, куда ее везут? Хуже, чем здесь, все равно быть не может! Охранник набрал семизначный код на тяжелой металлической двери. Грейс вышла за ним во двор.

– И снова здравствуй, Грейс, – улыбнулся Гэвин Уильямс. – Путь у нас неблизкий. Едем?

Проселочная дорога была неровной и ухабистой.

Она вспомнила об их последних встречах: в морге, когда агент ФБР схватил ее, как разъяренный зверь, и в лазарете Бедфорда. Тогда Грейс была уверена, что он хотел убить ее. Ярость в глазах… она никогда этого не забудет. Конечно, в то время она не могла пошевелиться под действием снотворного.

– Куда вы меня везете?

Не отрывая глаз от дороги, Гэвин Уильямс отнял руку от рулевого колеса и сильно ударил Грейс по лицу.

– Не смей раскрывать рот, пока не разрешат!

Грейс от шока потеряла дар речи и осторожно поднесла ладонь к пульсирующей болью щеке. Вторая рука была прикована наручниками к пассажирской дверце. Сталь натирала кожу. Она старалась сидеть смирно, чтобы кольцо наручников не задевало запястье.

И тут Уильямс заговорил, бормоча себе под нос, как наркоман:

– Я думал, в ФБР все будет иначе. Но конечно, ошибся.