Шпаги и шестеренки

– Элоиза, слышишь этот звук? Ты слышишь скрип… – запело глубоким баритоном фортепиано.

Она выбежала со сцены, не дожидаясь аплодисментов. Волна восторженных хлопков нагнала ее на нижней ступеньке лесенки, что вела в гримерную. Элоиза вбежала туда и затворила дверь. Ей было страшно.

Ей никогда не было так страшно.

Он был там, в зале… Он мог быть повсюду, оставаться незамеченным. Он мог появиться из любой тени…

– Элоиза. – Тихий шепот заставил ее обернуться и прижаться спиной к двери."

"– Ты вернулась, чтобы вновь насмехаться надо мной? Опять? Та же песня, что мы пели друг для друга.

Ты была моей Луизой Миллер, и я поверил, что тебя оболгали, что нет другого мужчины. Признайся, ведь он был, Элоиза? Если бы ты призналась сразу, тогда… Ты стояла вот так же, только платье было желтым, но… это был тот же взгляд – испуганный и виноватый. Если бы ты призналась тогда, Элоиза… Но ты заставила ударить тебя! Почему ты умерла, дорогая? Зачем вернулась сейчас? Чтобы мучить меня снова – своей ложью, своей красотой, моей глупой любовью к тебе? Я столько раз убивал и создавал тебя, что сбился со счету, и вот ты здесь… Просто скажи, ведь ты изменила мне?…

Пара шагов отделяла Элоизу от столика, где под шарфом лежал пистолет.

Мастер стоял у дальней стены, все еще не решаясь приблизиться к ней, видно, боялся, что и эта Элоиза Миллер окажется наваждением или подделкой. Элоиза сама шагнула ему навстречу:

– Дай руку, Рудольф, я слабею, я больше не различаю тебя, в глазах моих темнеет…

Миллер ударил ее внезапно, с размаху, так что букетик фиалок, приколотый к волосам, упал на пол.

Сделав шаг к Элоизе, Миллер наступил на него.

– Ты помнишь и это? Да, эти слова ты говорила перед смертью. Руку? – выбросив вперед правую, он схватил Элоизу за горло.

– Дай руку, Рудольф, – прохрипела она.

– Мисс Элиза! – раздалось из-за двери. – Что случилось? С вами все в порядке.

– Я слабею, я больше не различаю… – Ей удалось зацепить ногой стул, и тот с грохотом рухнул, но мастер не ослабил хватки.

Элоиза почувствовала спиной край столика и попыталась добраться до оружия. Что-то стукнуло – завернутый в шарф пистолет упал на пол.

– Ломайте дверь, – крикнули снаружи.

– Теперь ты умрешь навсегда, дорогая. Я столько лет потратил на то, чтобы вернуть тебя, и зачем? Чтобы ты снова обманула? Дьявольская кукла!

Продолжая сжимать горло Элоизы одной рукой, Миллер вытащил что-то из-за пазухи. Отвертка блеснула над Элоизой, но на этот раз она не успела зажмуриться.