Шпаги и шестеренки

За ним последовали второй, третий, четвертый… Затем пауза, и в дверь забарабанили по новой, на этот раз без перерывов.

– Бобби, открой, это я, Хортон Конвей!

При этих словах Бобби вскочил и кинулся открывать дверь. Конвей входил в заводскую ячейку Просвещенных и вряд ли он забежал в такое время стрельнуть денег на пиво.

Из щели между косяком и полотном содрогающейся от истеричного стука двери извергались облачка пыли. Бобби рывком распахнул дверь и оказался нос к носу с братом Конвеем. Тот уставился на Бобби вылезающими из орбит глазами, попытался что-то сказать, но поперхнулся и часто-часто задышал, опираясь на косяк.

– Святый боже, Хортон, да что с тобой?! – Бобби отступил на шаг, намереваясь пропустить кореша в квартиру.

– Фараоны! – выпалил Конвей, как только к нему вернулась способность говорить.

Внизу, на первом этаже, хлобыстнула входная дверь, загрохотали стальные сапоги, вверх по лестничным пролетам заметались лучи фонарей.

Глаза Конвея забегали по сторонам.

– Вот, держи! – Конвей сунул в руки опешившему Бобби сложенную в несколько раз бумажку. – Спрячь и передай Ланселоту!

С этими словами он толкнул Бобби в грудь, отчего тот ввалился в квартиру и плюхнулся на зад. Конвей схватился за ручку и захлопнул дверь.

Удаляющиеся быстрые шаги подсказали, что Конвей бежит наверх, на крышу. Вот только жилая высотка, в которой обитал Бобби, стояла на отшибе, и не входила в лабиринт пристроенных друг к другу многоэтажных хибар Уайтчепела.

Бобби уставился на бумажку в своих руках. За дверью раздался топот и лязг, гулкие окрики и тяжелое, усиленное матюгальниками, дыхание фараонов.

Бобби поднялся с пола и как зомби поплелся на кухню.

На плите засвистел чайник, но Бобби не обратил на него внимания. Он сел на табурет и разложил на столе скомканный лист плотной бумаги с вензелями.

За окном промелькнула тень, мгновение спустя раздался глухой удар.

Вздрогнув, Бобби вжал голову в плечи.

Вскочив, Бобби ухватился за ручку чайника и, естественно, обжегся. Он запрыгал на месте, тряся обожженной рукой, потом набросил на чайник полотенце и переставил его.

В подергивающихся отсветах конфорки теперь ясно различались стройные ряды знаков – глифов и цифр, покрывающих листок.