Шпилькой по хамству

Поймал себя на мысли, что я бы уже упал без ног, на часах было два, а в ней и ни намека на усталость:

— Маша, ты ничего не принимала?

— Принимала, — засмеялась глядя на мою реакцию, — Маргариту, две, — показав пальцами жест ""мир"", — шампанское, три, — продемонстрировав три пальчика перед моим лицом, — и мартини, — поднесла бокал к своим губам, продолжала ритмичные движения в такт музыке.

— Ясно, похмелье обеспечено, — но в ней было столько энергии и веселья, что грешным делом подумал, а не угостил ли ее кто чем-то более забористым.

Нимфа упорхнула на танцпол собирая сальные взгляды хорошо подвыпивших посетителей. Опершись на стойку спиной наблюдал как хорек пробирается в гущу танцующих, все же не отказался от мысли забрать свой ""подарок"".

— Эй, — Лёня шлепнул меня по плечу ладонью, — ты долго будешь изображать из себя огнедышащего дракона? Устала девочка, дай оторваться, — а девочка, к слову, уже зажигала в компании Павла, она старательно держала с ним расстояние, не давая к себе приближаться.

МОя руки смотрел на себя и никак не мог понять, когда я скатился до банальной ревности. Ревности жгучей и ничем не оправданной… План созрел неожиданно, многим позже я осознал, что он был хреновым.

— Слушай, я не жалуюсь, но староват я для загулов до утра, может уже свалим? — пожаловался друг закрывая воду.

— А как же Лапусик? — не удержавшись съязвил.

— Я ж говорю, стар я и немощен… — музыка проникла в комнату, когда какой-то парень вышел из туалета.

— Лёнь, помнишь, ты слюну пускал на кий с эбенового дерева, считай, что он твой.

— С чего бы такая щедрость? — настороженно спросил Киселев.

— В уплату морального ущерба, — с этими словами коротким, несильным ударом приложил другу в челюсть.

Лёня зашипел от боли:

— Смирнов…., ты совсем …?

— Не стирай кровь, — на меня уставились ничего не понимающие глаза Киселева. — Я все объясню…

— Ну, — держась за челюсть внимательно за мной наблюдая, ожидая подвоха.

— Маша… я не знаю как уже ее отсюда забрать, меня бесят все эти взгляды, и уроды которые к ней подкатывают.

— А в морду мне зачем дал? — спросил чуть морщась.