Шкура

Да так лгут, что волосы дыбом встают. Эх, что за напасть такая? Что за родня? Жестокие, хуже зверей.

Все обиды, как горным ручьем, смыло. Панкрат потирал грудь слева и думал об отце. Неужели пил? Правду говорят, что он мать по двору гонял? Раньше он таким грубым по отношению к матери не был. Или Панкрат запамятовал?

Рано утром он встал, выпил молока с хлебом и собрался в дорогу.

– Куда в такую рань? – Глафира как чувствовала, проснулась и прибежала к Панкрату, когда тот уже выходил.

– К батьке поеду.

– Зачем тебе? Панкрат, не нужен он тут, – поняла Глафира, если Панкрат узнает правду, то притащит Федоса сюда. – Послухай, оставь его там. Пусть последние дни доживает. Хватит небо коптить, пора и честь знать.

– Чего? – сдвинув брови, мужик выпрямился в струну. – Небо коптить?

Появилось огромное желание про брата тоже самое сказать, но он не стал, потому что знал – мать за брата горой стоит.

– Сынок, зачем нам лишний рот, а? Оставим все, как есть, – засуетилась старушка, дергая мужика за рукав фуфайки.

Ничего не ответил Панкрат. Толкнул дверь и вышел.

– Сынок! Ты о матери думать должен! Слышь, не? О матери! Я вас выносила и родила-а!

Панкрат выдвинулся на дорогу и поспешил в больницу, сделав вид, будто не слышит мать.

– Ой, и что теперь будет? – запричитала Глафира, уставившись в окно.

Добравшись до районной клиники, которая находится недалеко от его родной деревни, Панкрат поговорил с врачом, узнал, в какой палате находится отец и поспешил навестить его. Сердце трепыхалось, как у ребенка, нашкодившего и ожидающего нагоняй от строгого родителя. Панкрат открыл дверь палаты и заглянул внутрь. Она была просторной, человек на десять.

"– Кого ищете? – худощавый мужичок с седой бородкой оторвался от чтения книги в потрепанной обложке.

– Стрелецкого… – растерялся немного Панкрат. – Федоса.

– А вот он, – показал глазами незнакомец на соседнюю койку у окна. – Вы только погромче говорите, глуховат он. Если моргнет, значит – «да», если мычит, значит – протестует.