Школьная бойня

Гуров понял, что дело не только в этом. Он вспомнил, как изменилось поведение заместителя директора при виде историка, и она быстро увела посторонних, словно они увидели что-то неудобное. Место за столом Шлицман занял не среди педагогов, и Гуров не помнил, чтобы кто-то его позвал сесть рядом. Учитель казался изгоем среди своих, даже ни одного ученика рядом с ним не оказалось.

Шлицман бросил окурок в высокую консервную банку из-под оливок, наполненную водой. Окурок мягко прошипел на прощание и погас.

– Я отдал школе всю свою никчемную жизнь, – устало произнес Шлицман.

 – Возился с детьми, пытался разбудить в них интерес не только к прошлому, но и к настоящему. Возил на экскурсии, ночевал с ними возле костра, путешествовал по зимнему лесу. Мы исследовали озера, бродили со старинными картами по городам, варили кашу в котелке. Мне было с ними интересно, я старался сделать так, чтобы и они почувствовали то же самое. Банальная история: своих детей нет, поэтому носишься с чужими. Я потерял жену в прошлом году, как раз на исходе лета. Только-только вернулся из поездки с учениками. Она так хотела, чтобы я отдохнул. Обещала дождаться и сдержала слово.

Гуров тактично промолчал.

– Онкология, – ответил на его немой вопрос Шлицман. – Догадываетесь, что меня спасало от вечного запоя? Не отвечайте. Знаю, что догадались. Работа меня вытащила. Правда, не до конца. Но я хотя бы не утонул в своем личном черном омуте. А сейчас я дико устал.

– Вас увольняют, что ли? – спросил Гуров и вдруг закашлялся.

Шлицман подождал, пока приступ кашля прекратится.

– Меня не увольняют. Сам ухожу. Сам принял такое решение. Хотел раньше, но не отпускали. Теперь никто не задержит. Хватит с меня.

Телефон в кармане пиджака Гурова издал короткий звук. Он открыл папку с сообщениями. Последнее было от Маши, она искала его.

– Мне нужно идти, – Лев Иванович убрал телефон в карман.

– В следующий раз, когда соберетесь покурить, то я с удовольствием составлю компанию. Позовите, – попросил Шлицман. – У меня есть пара вопросов юридического характера.

А сейчас идите, а я пока останусь. Вас хватятся, а про меня уже, наверное, забыли. То, о чем я говорил, не сочтите за исповедь. Я не настолько пьян, знаете ли, чтобы плакаться в жилетку тому, кого вижу впервые.

– Мы уже до этого виделись, – попытался сгладить ситуацию Гуров. – И не беспокойтесь, пожалуйста. Всем нам иногда нужно облегчить душу. Позже обязательно поговорим.

Гуров поспешил к двери, оставив историка стоять возле окна.