Школьная бойня

Но о какой любви, спрашиваю я вас?! Разве сегодня на сцене показывают любовь? Да это же сплошной разврат, а не любовь, вот что я вам скажу! Разве можно так искажать отношения Ромео и Джульетты?! Так извратить чувства Отелло к Дездемоне и Гамлета к Офелии?! Это же…

Карцман в порыве возмущения вскочил на маленькие ножки и, пробежавшись по комнате, снова плюхнулся в кресло, практически утонув в его огромных недрах. Гуров молчал, не зная, что ответить старику на такие его замечания, но при этом чувствовал, что именно его молчание будет лучшим ответом на речи старого критика.

– Вы представить даже себе не можете, молодой человек, сколько бездарей сейчас пришло на театральные подмостки, и что страшнее всего – в руководство театров! – продолжил Авенир Исаевич после недолгого молчания. – На сцену лезут все – начиная от тещ, дочек и супружниц главных режиссеров или театральных спонсоров и до, я извиняюсь, любовниц! Это же сплошной Содом и Гоморра, а не театр! Нет, я не хочу сказать, что в столице все театры таковы.

У нас еще, слава богу, есть нормальные театры с хорошим и правильным репертуаром и просто великолепными актерами. Но вот в области – там все намного печальнее! Там в театральное руководство приходят вообще непонятно кто, и начинают увольнять прекрасных, заслуженных артистов налево и направо, и заменять их всяким бездарьем в угоду своим спонсорам и развращенному зрителю. Вот что по-настоящему печально!

Внезапно Гурову пришла в голову интересная мысль, и он, воспользовавшись небольшой паузой в монологе Карцмана, спросил его:

– Авенир Исаевич, вот вы сказали, что многих актеров сейчас увольняют.

Скажите, вы о многих таких случаях знаете? Например, кого уволили в начале этого года?

– О, да сколько угодно приведу вам таких примеров! – горячо откликнулся на просьбу критик. – Значит так… – старик наклонил голову и закрыл глаза, вспоминая.

Прошло две минуты, потом еще три, и тут Гуров, к своему удивлению, заметил, что старичок начал посапывать.

Стало быть – уснул. Лев Иванович улыбнулся и решил было не мешать Карцману, но тот вдруг резко открыл глаза и, подняв голову, посмотрел на Гурова с хитрым выражением лица, а затем как ни в чем не бывало сказал:

– Во-первых, были уволены, а вернее, ушли сами пять человек из Театра на Таганке. По слухам, там случился очередной раскол на почве несогласия с политикой худрука и урезанием зарплаты. По Москве это пока все.