Шерхан

— А знаешь, что самое хреновое…А то, что ты тоже от меня уйдешь! Не сегодня, так через месяц, через год, два… С Леной думали, что я ничего не узнаю? — смеюсь, когда Гриша виновато опускает глаза, молчит, не оправдывается, не пытается объяснить. — Я все знаю! — махаю указательным пальцем перед его носом, слегка покачиваясь. — Знаю! Ты устал бороться? А ты знаешь, как я устал за всех вас бороться? Знаешь, как меня все достало, вытягивать каждого из персонального болота! И никто, блядь, из вас ни разу не поинтересовался: «Ярик, как ты?».

— Просто смысл бороться, когда бороться не за что…"

"— А чего ты тогда не наглотаешься таблеток? Или вены порежь себе. А давай сядем в машину, вместе в лепешку разобьемся, разом решив и твои, и мои проблемы!

— Яр…

— Что «Яр»? Что? Как вы меня заебали все! — запускаю руки в волосы, сжимаю их, сложившись пополам, потом присаживаюсь на корточки, опустив голову. Меня колотит. Сердце отбивает сумасшедший ритм, зарытая обида на дне души рвется наружу, желая показать себя во всей красе.

Всему приходит конец. Всему. Жизни. Времени. Терпению. Любви. Ненависти. Ничто не живет вечно. Я думал, что ненависть, которая почти всю жизнь меня бодро поддерживала, подсказывала лучшие пути для реализации своей мести, будет во мне всегда. Ан нет. Когда столкнулся с врагом лицом к лицу, увидев не наглого ублюдка, а постаревшего старика, который внезапно обрел в моем лице семью, я его пожалел. Сделал исключение, впервые переборол свои эмоции. Сблизиться — не сблизился, но он жил, все еще продолжал топтать эту землю.

Второе мое исключение стала Лера. С ней я поверил в то, что могу обрести свою семью, реализовать свою любовь в жене и детях. Но где-то произошел излом моих и ее линий на ладони, и вместо того, чтобы быть вместе в трудную минуту, мы были по отдельности. Наверное, нам стоило поговорить в первый же день после потери ребенка, дать боли вылезти наружу, наораться, нарыдаться, вместо этого, мы эту боль оставили в себе, не позволив ей переступить порог реальности.

— Яр, — Гриша присаживается напротив меня, я поднимаю голову, смотрю в голубые глаза и усмехаюсь. — Прости… Я хреновый друг.

— Ты пиздец, какой хреновый друг, но при этом я за тебя всех порву, как тузик грелку.

— Я знаю.