Шерхан

Яр резко выкручивает руль, машину заносит, вижу в боковом зеркале, как из-под колес повалил дым. У меня начинает болеть живот, а я не могу поменять позу, не могу отцепить руки от ремня, не могу даже моргнуть. Ярослав выворачивает джип вновь в каком-то в пируэте. Кажется, мы остановились. Я пытаюсь облегченно вздохнуть, воздух с трудом проникает внутрь, дерет меня. Мельком смотрю на дорогу. Джип стоит посередине перекрестка. На нас несется «газелька», лихач только сейчас обращает внимание на то, что все стоят, видит нас, начинает тормозит, но видимо скорость была выше, чем положено.

"

"— Яр! — обреченно шепчу, не зная, что делать, молиться или признаться в любви. Он поворачивает голову.

— Твою ж мать! — начинает дергать мой ремень, чтобы отстегнуть, но замок заедает. Я не вижу, что происходит, я только слышу скрежет металла. Яр накрыл меня собою. Время остановилось. Не дышу, не живу, вернее живу, но звуки реальности доходят до меня запоздало. Кто-то кричит, кто-то требует вызвать спасателей, полицию, «скорую».

Мне страшно пошевелиться. А еще оказывается успела закрыть глаза, теперь боялась их открыть. Чувствовала на своем лице рваное дыхание Ярослава. Живой! Хоть и дышит как-то странно.

— Лер! — зовет он меня глухим голосом, осторожно касается пальцами моего лица. Хочу ответить, но во рту сухо, слюней нет, настоящая пустыня. Пытаюсь все же подать голос, но горло сводит спазмом, приступ удушья или что со мною?

— Лера! — рявкает Ярослав, встряхивая меня за плечи, вынуждает открыть глаза. Медленно приподнимаю веки.

Голова кружится, его лицо расплывается перед глазами. Мне плохо. Боль внизу живота становится какой-то адской, невыносимой.

Не дождавшись от меня какой-либо вразумительной реакции, Яр исчезает из поля зрения, слышу много мужских голосов, чувствую, что он меня оставил. Ненадолго.

— Лера. Открой глаза! — приказывает, властно, без возможности не подчиниться, и я заставлю себя открыть глаза. — Давай, детка! Все хорошо. Отделались лишь испугом! — слышу нотки наигранной веселости.

 — Придется нам некоторое время походить на своих двоих, ты как раз жаловалась на лишний вес, но милая, основная масса твоего лишнего веса схлынет по весне. Будешь у меня стройняшкой-няшкой!

— Какой срок? — врывается в его монолог строгий женский голос.

— Двадцать пять, вроде, — почти угадал, пытаюсь поправить, но боль изнутри режет меня на части, сжимаюсь и глухо стону. — Что с нею? — в голосе тщательно скрытая истерика, которая жестоко контролировалась.