Шепот гремучей лощины

Пес не шелохнулся, лишь тихонько заворчал. – Ты полежи тут, Горыныч, отдохни с дорожки, а я с пацанами переговорю.

Он попятился от чудовища, но не из-за страха, а чтобы не выпускать из виду. Попятился, схватил Митяя за руку, поманил пальцем Севу.

– В дом, ребятки, – сказал одними губами.

Их не пришлось просить дважды, уже через мгновение все они были в избушке. Сева для надежности даже запер дверь на засов.

– Что это? – спросил Митяй, в бессилии опускаясь на топчан. – Что это такое, батя?!

– И почему оно вас не тронуло? – Севе тоже было интересно.

"– Он и вас уже не тронет. – Дядя Гриша тяжело опустился на лавку. – Но, признаюсь, хорошо, что я успел.

– А почему вы так долго? Вы узнали, где Таня?

Дядя Гриша глянул на него как-то так, что сразу стало понятно – не узнал, но узнает.

– Дела были кое-какие… – И какие именно дела тоже не стал говорить. Сплошные загадки. – Есть хотите, пацаны? – спросил вроде у обоих, но посмотрел на Митяя.

– Не переживай, батя. – Митяй криво усмехнулся. – Есть я хочу, но голод у меня самый обычный. Вишь, блондинчика не обглодал. – Он зыркнул на Севу, и тот пожал в ответ плечами. К ершистости и поперечности Митяя он, кажется, уже начал привыкать. – Ты нам лучше расскажи, что это там снаружи. Я же подумал, что все, каюк мне пришел! Упырь не добил, так сейчас эта тварь болотная порешит.

– Вы про хозяйку его что-то говорили.

– Она не болотная. – Дядя Гриша подошел к столу, из вещмешка принялся выкладывать на него съестное: хлеб, консервы, шмат сала, кусок запеченного мяса. Поставил и початую бутыль вина с этикеткой на немецком.

Сразу стало понятно, что провизия трофейная, а вино и мясо дядя Гриша добыл прямо с праздничного стола. Интересно, куда подевались те, кто за столом сидел? Но спрашивать Сева не стал.

– Это Темный пес. – Из-за пояса дядя Гриша достал нож, принялся нарезать сало и хлеб. В животе у Севы громко заурчало. У Митяя тоже. – Почему темный, не спрашивайте, не знаю. Так мне его хозяйка представила.

– А кто у него хозяйка? – Митяй не стал дожидаться сервировки стола, обеими руками схватил хлеб, впился в сало со звериной яростью, разве что не заурчал.