Шепот гремучей лощины

А Таня была живой! Она была такой… Стоп! Нельзя поддаваться ни воспоминаниям, ни иллюзиям, потому что потом будет больно. Куда больнее, чем сейчас. Сейчас нужно взять себя в руки и попытаться решить загадку. Да, пусть это будет загадка. Так легче!

Если фон Клейст запер за собой дверь башни, значит, там осталось что-то или кто-то, кого никто не должен видеть. И это что-то или кто-то! – не должен покинуть башню. Чтобы узнать, что там – или кто-там! – достаточно проникнуть внутрь. Задача сложная, но не невыполнимая.

То ли дядя Гриша оказался хорошим учителем, то ли он – хорошим учеником, но получалось у него лучше, чем у Митяя. И это Митяя злило. Сказать по правде, Митяя многое злило, поэтом обращать внимание на такие мелочи не стоило.

С тех самых тренировок у Севы и осталась импровизированная отмычка, подарок дяди Гриши. Замок на двери был новый, современный, Сева помнил это еще по прошлому разу. И вот сейчас его ждал настоящий экзамен.

Поначалу ничего не получалось. Отмычка скользила в онемевших, взмокших от волнения пальцах, несколько раз падала под ноги и ее приходилось искать в почти полной темноте. Получилось, наверное, на раз тридцатый, когда Сева уже начал терять надежду и терпение и стал поглядывать на автомат, как на более радикальное средство решения проблемы.

Щелкнул механизм, и хорошо смазанные петли бесшумно повернулись. В образовавшийся проем Сева шагнул не сразу, ему пришлось собрать в кулак и волю, и силу. Ему пришлось уговаривать себя быть мужиком. Вот как сильно он боялся того, что мог увидеть в черном жерле котла. Или прямо за порогом башни.

Уговорил, победил в себе трусливого пацана. Хватило на то его сил. Внутри было темно, сквозь заколоченные окна лунный свет проникал едва-едва. Сева вынул из кармана трофейный фонарик. Да, Митяй не зря совершил набег на партизанский арсенал. Вспыхнувший луч света с непривычки показался ему невыносимо ярким, пришлось зажмуриться, давая глазам возможность привыкнуть. Зажмуриться на мгновение, не более. Нельзя стоять с закрытыми глазами в таком страшном месте.