Шепот гремучей лощины

Оказавшись на твердой земле, они развели костер. К этому времени животы от голода уже крутило у обоих, и Митяй начал задумываться об охоте. Вот беда, по пути им встречались только белки, а белку он согласился бы есть только с большой голодухи.

Выручил Горыныч. Митяй уже почти смирился с белками, когда Горыныч притащил зайца. Заяц был тощий и грязный, но это не беда!"

"Готовка тоже легла на его плечи, Сева смотрел в костер и думал о чем-то своем, словно грезил наяву. Митяю хотелось поговорить, но что-то подсказывало ему, что вмешиваться в эти думы-грезы никак нельзя.

Поэтому он сначала освежевал, а потом запек зайца на самодельном вертеле. Получилось вкусно! Часть мяса они с Севой съели, а часть решили взять с собой, чтобы больше не останавливаться без лишней надобности. Сейчас, когда с ними не было раненного бати, двигались они быстро. Появилась надежда, что до Видово получится добраться к ночи. Не будут же фрицы держать деревню в осаде неделю! Наверняка уже вернулись в город или в Гремучий ручей. Вот они с Севой и переночуют, как люди. Митяю казалось, что дома он не был уже целую вечность. Ему одновременно и хотелось оказаться в родных стенах, и было страшно от воспоминаний. Воспоминания о хорошем делали его мямлей, а больше всего на свете он боялся показаться мямлей.

Вот только все его страхи и сомнения были напрасными. Фрицы не оставили им ни родных стен, ни деревни. От Видово осталось лишь пепелище, да черные остовы печных труб. Была деревня, стал погост. Между сожженных изб они бродили, как между надгробных камней.

И тишина над пожарищем была такая же точно, как на кладбище. Мертвая была тишина.

К дому можно было и не подходить, но Митяй все равно подошел. Остановился напротив обугленного, покосившегося остова, сцепил зубы, чтобы не заорать в голос. Сева встал рядом, успокаивающе положил руку на плечо. Горыныч к деревне не стал даже приближаться. Мертвый дух недавнего пожара Темный пес почувствовал задолго до них, забеспокоился, завыл на два голоса. Костяная башка выть не могла, поэтому просто клацала челюстями.

Горыныч и к костру близко не подходил. Похоже, огонь он не жаловал или даже боялся. Хотя представить, что этот зверь может чего-то бояться, было сложно.

– Мы отомстим, – сказал Сева, когда молчание сделалось невыносимым.

– Да.

Как часто они давали друг другу это обещание отомстить! Словно бы только местью общему врагу и проверялась их дружба. Обидно и больно. Так больно, что хочется плакать.

Но он не будет, он дал себе слово.