Шепот гремучей лощины

Бабушка ее непростая и она, стало быть. Если она решила уйти, никому ее не остановить. Умели они как-то людскими чувствами и желаниями управляться. По роду у них это шло. От бабки к внучке. Понимаешь, о чем я говорю, Всеволод?

Сева молча кивнул. Как ни странно, а разговор этот дарил ему утешение. Тень утешения.

– Потому и фон Клейст ее забрал, что знал, какая она чудесная девочка. Это еще издавна тянулось, эта их странная связь. Не любят упыри таких, как Танюшка, боятся.

– Он ее убил! – Заорал Сева неожиданно для самого себя.

"– А мы отомстим, – сказал дядя Гриша очень тихо. – Не фон Клейсту отомстим, так остальным. Они же все равно все упыри. Они ж в нашей крови купаются. Вот и будем мстить, пока ни одного на земле не останется. Нам всем есть за кого мстить. У всех у нас эти твари отняли кого-то близкого. Вот на том и стой, Всеволод! На том, что у тебя есть и силы, и возможность отомстить упырям!

– …Каким упырям? – послышался от двери вкрадчивый голос.

– Каким? – дядя Гриша сделал большую затяжку. – Известно, каким, товарищ командир – фашистским! Должок у них перед нами. Думаю, и перед вами тоже.

– Про должок, вы правильно заметили. – Голова подошел к койке, с удивлением посмотрел на папиросу. – А вам разве можно уже?

– Нельзя.

– Чтобы меня потом Лидия Сергеевна полгода отчитывала? – Командир покачал головой. – Нет уж, увольте, я лучше потерплю.

– Ну, а у меня терпелки не хватает. – Одной последней затяжкой дядя Гриша докурил свою папиросу, вздохнул, протянул бычок Севе. Тот забрал, выбросил в форточку.

– Я вот мимо проходил, дай, думаю, погляжу, как тут наш медицинский феномен.

– Так привычное дело для меня, Влас Петрович, правила нарушать, – усмехнулся дядя Гриша, а потом сказал: – Вот и свиделись.

– Вот и свиделись, гражданин Куликов. – Голова тоже усмехнулся. И Севе как-то враз стало понятно, что эти двое знакомы. Познакомились в прежней, еще довоенной жизни. – Мне тут рассказали о подвиге твоем. – Кустистые брови командира поползли вверх.