Шепот гремучей лощины

 – В Митяевом голосе прорезались просительные нотки. Глядишь, и научится по-человечески общаться.

Со своей частью плана Митяй справился. Из-за угла Сева наблюдал, как они с Лидией Сергеевной вышли из лазарета и поспешили куда-то в сторону основного лагеря. Теперь его время вступать в игру.

Дядя Гриша уже ждал. Он полулежал на койке и вид имел ужасный. Как сказала бы тетя Шура, краше в гроб кладу.

– Ну, здоров, Всеволод! – Рукопожатие его было еще слабым, но на губах уже играла заговорщицкая усмешка. – Радоваться встрече и обсуждать мое здоровье будем потом, а сейчас скажи – принес?

Сева протянул ему папиросы и спички.

– Хорошо! – он глубоко затянулся, откинулся на подушки и улыбнулся.

– В самом деле хорошо? – спросил Сева. Не хотелось бы навредить из добрых побуждений.

– Табак ядреный! Пробирает аж до позвоночника.

– Вот этого я и боюсь, что до позвоночника. Выглядите вы не очень.

– Я и чувствую себя не очень. – Дядя Гриша перестал улыбаться, и стало очевидно, что так и есть, а все остальное – пустая бравада, чтобы Митяя не пугать.

– Может, я могу что-то для вас сделать? – спросил Сева. – Ну, помимо контрабанды папирос.

На мгновение во взгляде дяди Гриши промелькнуло что-то такое, похожее на надежду, но он тут же покачал головой.

– Спасибо, Всеволод, попробую пока своими силами. Горыныч не объявлялся? Говорят, это ему я обязан своим спасением. Ну и вам, само собой.

– Нет, – теперь уже Сева покачал головой. – Скрывается в лесу. Надеюсь, ему ума хватит не соваться в отряд.

– Думаю, у Горыныча ума будет поболее, чем у иного человека. Ну-ка, Всеволод, приоткрой форточку. Давай проветрим тут до прихода Лидии Сергеевны. – Он усмехнулся. – Строгая, как тетя Оля. – И тут же улыбаться перестал, сказал: – Я про Танюшку знаю.

Сева зло дернул головой. Дядя Гриша бил в самую больную точку. Он ведь взаправду теперь только об этом и думал. Что отпустил, что виноват в том, что Тани больше нет.

– Послушай меня! – сказал дядя Гриша строго. – Я с тобой сейчас не просто как со взрослым человеком говорю, я с тобой сейчас говорю, как с человеком, который всякого успел навидаться. Она не простая девочка была – наша Танюшка.