Шепот гремучей лощины

 – Если вдруг придется меня по новой резать?

Она ничего не ответила, рассеянным движением потерла виски, на мгновение поморщилась. У нее болела голова. Нет, ее боль нельзя сравнивать с его адовыми муками, но очень скоро она может с ними сравняться.

Откуда Григорий все это знал? А вот кто ж его разберет?! Знал и все! Чувствовал!

– Лидия Сергеевна, – позвал он тихо, и она тут же встрепенулась, потянулась к нему. – Подойди-ка ко мне, Лидия Сергеевна.

Подошла, стала близко. Невыносимо близко…

– Я сказать хотел…

– Что? – Склонилась, обдавая его медово-цветочным ароматом, заглядывая в глаза.

У нее глаза интересные, цвета чая, и чаинки на дне плавают, водят хороводы. А за хороводами этими притаилась боль, свернулась гадюкой, придремала, но готова проснуться в любой момент, проснуться и кинуться…"

"Он рисковал. Ах, как же он рисковал! И собой, и этой большеглазой. Ею больше, тут и к бабке не ходи.

– Я сказать хотел… – Вот точно так же тетя Оля ему в глаза заглядывала, в глаза заглядывала, в мозгу шарила.

Он тогда чуял это мягкое постороннее вмешательство, словно тонким перышком его щекотали. – Посмотри на меня, Лидия. Посмотри мне в глаза…

У ее боли был горький вкус ужаса, ее боль еще только нарождалась где-то в затылке, но, если с ней не разобраться, она заполнит собой все. Григорий может помочь. Он поможет, только взамен тоже кое-то возьмет…

– Ты только не бойся. Ничего не бойся, все будет хорошо. – И все-таки она красивая. Просто жить себе не позволяет.

Остались ошметки ее жизни в сыром вонючем подвале, прибрал их к себе вот этот хлыщ в эсэсовской форме, выбил плетью… А хлыща-то он помнит. Тот самый, что пытал его в сарае. Такие дела…

Дальше смотреть нельзя, и трогать ничего нельзя. Не за тем он решился на это все. Если тронуть прямо сейчас, можно сломать, доломать то, что еще не доломал тот гад. Как же тяжело! Невыносимо просто! Так тяжело, что девчонку эту уже почти и не жалко. Самому бы выжить. Или мертвому выживать уже без надобности? А губы у нее красивые, такие… по-девичьи пухлые.

Только тянет его сейчас не к губам, ведет его за собой один единственный звук. Тук-тук… Тук-тук… А девчонка уже тянет к нему руку. Сама тянет, или это он попросил? Не важно! Важно, что сил бороться со всем этим у него больше нет. Тут такое дело… Или он, или она. А всем известно, что своя рубашка ближе к телу.

…Эсэсовский хлыщ взмахнул плетью, и Лидия зажмурилась.