Шепот гремучей лощины

Да, он тяжелый! Да, его сердце бьется странно! Но он продержался почти сутки, не истек кровью, не случилось тампонады сердечной сумки и фатального внутреннего кровотечения. И, если судить по состоянии раневых отверстий, заражения тоже не случилось. А что это, как не доказательство существования чуда?! Или, если хотите, бога. Лида знала одну единственную молитву, еще в детстве услышала ее от бабушки, услышала, запомнила, а теперь вот мысленно повторила слово в слово. И пока шла операция, она мысленно читала эту единственную в ее атеистическом арсенале молитву, словно кто-то поставил пластинку в ее голове.

Время остановилось и для нее, и для Зосимовича. Лида очень надеялась, что остановилось оно и для этого ни живого, ни мертвого незнакомца. В безвременье ему было проще бороться, в безвременье хотя бы не было боли. Боль придет позже, если они его спасут. А пока лучше так – ни живым, ни мертвым.

– Невероятно… удивительно… – Короткие команды Зосимовича нарушали вот эти возгласы.

Да, невероятно. Да, удивительно. Этот человек жил, несмотря ни на что. Вопреки здравому смыслу. Однажды он даже открыл глаза. Сине-серые, как грозовое небо глаза.

– Эфир, – скомандовал Зосимович, и Лида торопливо плеснула на кусок тряпицы из темного флакона.

– Спи, миленький, – сказала шепотом и прижала тряпицу к бледному, бескровному лицу.

Он не сразу закрыл глаза, он смотрел на нее внимательно и изучающе, словно пытался что-то про нее понять. Удивительный человек. Невероятный.

– Ну спи же, – почти взмолилась она. – Засыпай.

И он уснул, а Лиде вдруг подумалось, если эти сине-серые глаза больше не откроются, жизнь ее никогда не станет прежней, что-то уйдет из нее неминуемо…

– Все. Всем спасибо! – В чувства ее привел лязг инструментов о дно железного лотка и смертельно уставший голос Зосимовича. – Невероятную работу мы с вами проделали, Лидия Сергеевна! В мирное бы время впору писать научную статью по мотивам этого медицинского феномена!

– Он выживет? – спросила Лида.

– С таким-то ангелом хранителем? – Ей показалось, или Зосимович ей подмигнул. – Пусть только попробует не выжить.