Шале

Сказала, это ты виноват, что мой отец — Уилл — погиб. Назвала тебя ублюдком. Это был единственный раз, когда мама произнесла это слово.

Я снова корчусь в конвульсиях.

— Я все тебе расскажу. Милли, пожалуйста…

— Ты мне не отец! — кричит она. Я вижу, как слезы бегут у нее по щекам. — Я не хочу, чтобы такой человек, как ты, был моим отцом! Ты лжешь!

Она зажимает уши руками, зажмуривает глаза, и начинает кричать:

— Нет-нет-нет! Перестань так говорить! Ты не мой отец! Ты убил моего отца!

— Прошу, вызови «Скорую»… — шепчу я и проваливаюсь в пустоту.

63

Январь 2020 года, Ла-Мадьер, Франция

Милли

Сегодня — день похорон отца.

Адам в госпитале, без сознания. Врачи говорят, он может выкарабкаться, но, зная, сколько грибов он съел и когда, я практически уверена, что этого не произойдет.

С учетом того, как давно умер папа и что из его родных практически никого не осталось, на службу собирается довольно много народу. Тут и Мэтт, и Дидье. Кэмерона нет — наверняка разбирается сейчас с последствиями того, что один из гостей в его шале заработал смертельное отравление.

Конечно, полиция меня допросила, и будет допрашивать еще, но я не беспокоюсь. В конце концов, я — всего лишь глупенькая девушка из обслуги шале, а не эксперт по грибам. Меня нельзя винить за то, что в поставку попали плохие грибы.

Прощальную речь произносить некому, и Дидье берет эту роль на себя: говорит про горы, которые могут давать и забирать, и про то, что все на курорте опечалены смертью столь молодого человека. Я читаю стихотворение Шарлотты Бронте — я успела прожужжать все уши распорядителю похорон о том, как помогала Адаму их планировать, и наврала, что он попросил меня прочитать стих и помочь ему развеять прах с горы, потому что не хотел сам этого делать.

Играет «Everybody Hurts», и я смотрю, как занавес смыкается за гробом."

"Позднее я заберу прах. Поднимусь с ним на вершину последнего подъемника, которым воспользовался отец, и там развею. Я сказала, что именно так Адам собирался поступить, и тем самым воздам должное им обоим. Никто не станет мне возражать — все будут только рады сбыть прах с рук. Мой отец не волнует никого, кроме меня.