Шайтан Иван 4

Он давно ищет решение кавказского вопроса, хотя, как ты верно подметил, слишком многие заинтересованы в продолжении этого вялотекущего конфликта и у нас, и за рубежом. — Граф тяжело вздохнул. — Самое печальное, что у России нет настоящих друзей.

— В политике не бывает друзей, — я горько усмехнулся, — только временные партнёры.

— Мудрое замечание, — граф приподнял бровь. — Сам придумал?

— Нет, — признался я, — где-то слышал.

Граф многозначительно кивнул, его пальцы забарабанили по столу в задумчивости. За окном уже сгущались сумерки, а свечи в канделябрах начали отбрасывать дрожащие тени на стены кабинета.

Я попрощался с графом.

— Петр, ещё раз повторяю, будь осторожен. — Сказал граф на прощание. Я кивнул в ответ.

По возвращению в дом Андрея, я успокоил Катю и Андрея, что пока мы остаёмся у него. Граф принял меня вполне спокойно и доброжелательно. Через день, в полдень, слуга доложил, что меня спрашивает господин Лукьянов Лев Юрьевич.

— Здравствуйте, Пётр Алексеевич. — увидел я улыбающегося полковника одетого в цивильное, что было странным для меня.

— Пётр Алексеевич, я за вами, нас ждут.

— Я готов.

— Прекрасно, пойдемте.

Мы сели с нам в ни чем не примечательную карету. Приехали к зданию жандармского управления, но зашли не с парадного входа. Поднялись на второй этаж. Нас сразу провели в кабинет. Полковник не стал входить вместе со мной.

— Удачи, подполковник.

Выдохнув, вошел в кабинет. Я сразу узнал его, генерал-адъютанта, генерала от кавалерии, графа Бенкендорфа, начальника третьего отделения Е.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство. — Вытянулся я.

— Здравствуйте, подполковник Иванов, — он оценивающе осмотрел меня.

— Много слышал о вас, наконец увидел в отчую. Начнём с приятного, за выполнение очень важного и ответственного задания в воздаяние ваших заслуг перед короной, его императорское величество изволил наградить вас орденом Святого Владимира четвёртой степени с мечами, все нижних чинов знаком ордена Георгия победоносца.

— Служу трону и отечеству.

Бенкендорф кивнул.

— А теперь, подполковник, может быть у вас есть просьбы или пожелания личного плана. Говорите, не смущайтесь. Да, все запреты с вас сняты. Гнев императора миновал, осталась только милость. — Усмехнулся Бенкендорф.

— Мне всего довольно, ваше превосходительство, прошу вас уделить мне внимание по очень важному вопросу.

— Я вас слушаю, подполковник.