Сестрички не промах

Я вовремя его остановила:

— Иннокентий, а как же обед?

Он улыбнулся еще лучезарней и вошел в дом, Мышильда, подмигнув мне, последовала за ним, а я, воспользовавшись тем, что все собрались на кухне, извлекла из машины рюкзак, прошла с ним на пустырь и бросила его в подпол. Вымыла руки и отправилась обедать.

Ели без удовольствия (я имею в виду себя и сестрицу), жажда деятельности прямо-таки нас распирала, тратить время на такую ерунду, как еда, попросту не хотелось. Мы то и дело переглядывались с Мышильдой, видя нетерпение в глазах друг друга.

Однако наши сотрапезники ничего не должны были заподозрить, оттого вскакивать и бежать сломя голову на пустырь мы не решились, сидели спокойно, жевали сосредоточенно и охотно поддерживали разговор. Впрочем, обед веселым не получился. Евгений смотрел в угол, томясь и стыдясь одновременно, Михаил Степанович был тих и кроток, и только Иннокентий болтал за троих. Тоской Евгения я прониклась только к концу обеда: на столе отсутствовала заветная поллитровка. Хозяин уже несколько превысил оговоренную плату за постой, а просить, как видно, считал неприличным. Михаил Степанович в свете утренних событий ни на какие решительные действия отважиться не мог. Оттого-то оба и маялись.

Мышильда стала мыть посуду, а я выдала Евгению средства на приобретение поллитры, сказав:

— Вечерком посидим, отдохнем…"

"Евгений благодарно кивнул и тут же исчез за дверью, из чего я мудро заключила, что до вечера поллитровка не доживет, следовательно, Евгений с Михаилом будут заняты, Иннокентий продолжит разыскания, а мы без помех займемся подвалом.

Заняв мужчин, мы отправились на пустырь. Предусмотрительная Мышильда прихватила пластиковую бутыль с водой. Мы чувствовали себя первопроходцами неизведанных земель или первоклашками, впервые приехавшими на каникулы в лагерь. В общем, были возбуждены и жаждали приключений. Я закинула за плечи рюкзак, а Мышильда открыла дверь. Оглянулась, подмигнула мне и решительно шагнула вперед. Надо отдать ей должное: несмотря на худосочность и неказистость, сопровождаемые повышенным ехидством, сестрица отличалась поистине геройской отвагой.

Насколько мне известно, всерьез она боялась только тараканов. Боязнь эта зародилась в детстве, и, каюсь, не без моего участия. Мышильда как-то отдыхала на крыльце бабушкиного дома, попросту дрыхла, как кошка, развалясь на солнце. Перед этим она смогла своей ядовитостью и буйной фантазией по части придумывания прозвищ довести меня до белого каления.