Сестрички не промах

Едва сели ужинать возле открытого окна, чтобы насладиться вечерней прохладой, а если повезет, то и соловья послушать, как под окном возникла бабка с востроносым хитрым лицом и заговорила:

— Борисыч, не твоих ли девок ищут?

— Кто? — ахнули мы, переглянувшись.

— Да мужик какой-то. Бродит по улице и орет блажью. Лизавету какую-то зовет. Гляньте, девки, может, ваш кто.

Мы поспешили на улицу. У калитки напротив притулился мужичок в белой панаме и в самом деле орал блажью: «Лизавета!» Даже в темноте и с приличного расстояния я узнала своего бывшего благоверного, поэта и исполнителя русских народных песен Самшитова Михаила Степановича.

— О, гения черт принес, — сплюнула Мышильда и с тоской добавила:

— На что он нам?

Я не могла вот так сразу найти применения талантам предпоследнего и вынуждена была согласиться с сестрицей, что визит его совершенно не ко времени.

Однако прежде всего гения следовало утихомирить, ведь все соседские собаки уже подняли жуткий вой, и это тревожило граждан.

— Михаил! — грозно окликнула я его.

Он отлепился от чужой калитки и нетвердой походкой направился ко мне, простирая руки и тихим повизгиванием выражая восторг от нашей встречи."

"— Богиня, — проблеял он и рухнул мне в ноги. Скорее всего он просто не смог устоять на своих, но все равно вышло впечатляюще. Обитатели четырех домов по правой стороне и пяти по левой дружно ахнули, а собаки враз замолчали. — Богиня, — повторил Михаил Степанович и попробовал ухватить мою руку, но не дотянулся. Я сгребла его за шиворот и прислонила к крыльцу.

— Наркоз лошадиный, — заметила Мышильда и была права. Михаил Степанович был, как говорится, пьян в стельку.

— Ты зачем приехал? — сурово осведомилась я.

— За тобой, — пытаясь смотреть прямо, ответил он. — На последние средства. Рвался душой…

— Ясно, — вздохнула я. — Прикинул, что сотни надолго не хватит, и сюда поперся. Между прочим, зря — кормить не буду. А начнешь медведем реветь, так сдам в милицию, вот те крест, — с большим рвением я осенила себя крестным знамением.

— Не можешь ты поступить со мной столь бесчеловечно, — захныкал Михаил Степанович. В наш разговор тут же влез хозяин:

— Это кто ж будет-то, Елизавета?

— Супруг мой, бывший. Ныне алкоголик, а с этой минуты бомж. Деньги есть? — прорычала я.

— Нет, — радостно затряс он головой, — ни копейки.

— Надо его в дом занести, — хмуро предложила Мышильда, — не то он всей улице покоя не даст.