Сердце Пандоры

— Адам, — шепчет мое имя, когда я вдавливаю ее в свое тело так сильно, что мы сливаемся, как две материи, полностью заполняя друг друга. — Больше не закрывайся от меня.

Она мотает головой, пытается — хоть я мешаю это сделать — поднять голову. Заранее знаю, что обречен на поражение, но пытаюсь держать лицо, чтобы сохранить хотя бы видимость того, что сегодня в нашей постели я не был совсем уж на вторых ролях.

Мы снова смотрим друг на друга, и проклятое сердце все-таки толкается ей навстречу. Ее «Поцелуй меня» я слышу уже когда раскрываю ее губы своими губами.

Точно помню, во всех деталях, в каждой даже незначительной подробности тот день, когда она попросила это в первый раз, и как бы я ни старался — мне не удается найти отличия. Разве что сейчас голос Полины немного охрип, и она говорит каким-то надрывным шепотом, словно коленопреклоненно просит прощения перед высшим судом. Моя Пандора словно ждет, что это будет еще одно «нет» от меня. И с облегчением выдыхает, обвиваясь вокруг меня собой, руками и ногами, проникает в уязвимые места на теле, как омела.

Она только что сделала самый охеренный в моей жизни минет, и мне не хочется быть неблагодарной скотиной, но все же… Этот поцелуй — он как откровение, как исповедь, моя и ее. Наши рты заняты беззвучным шепотом, от которого звенит в ушах, словно мою голову сунули в самый большой колокол.

«Ты правда моя? Вся без остатка?»

«Ты правда мой? С каждой из ран на сердце?»

«Ты откроешься мне, Пандора?»

«Ты не испугаешься моих демонов и проклятий?»

— Поехали за город? — слышу с запозданием собственный вопрос.

 — Дом уже достроили, нужно обновить до осени.

«Да» — и Полина снова прикипает ко мне губами.

Глава тридцать вторая: Полина

Я беру с полки бутылочку с витаминным напитком, кладу в тележку. И, спохватившись, беру еще одну, украдкой поглядывая на Адама у соседней полки. Он как раз поджимает губы, немного смешно раздувает щеки, когда пытается сосредоточиться. Откидывает голову назад, чтобы убрать челку с глаз. Улыбаюсь, потому что непослушные волосы снова падают на глаза.

Я сжимаю ладонь, вспоминая, какие они мягкие и густые, и как приятно зарываться в них сразу всей пятерней, сжимать в кулаке.

Адам чувствует мой взгляд, поворачивается — и мне требуется усилие, чтобы не спрятать взгляд. Кажется, несмотря на прошлую ночь, на сон в одной постели, несмотря на то, что мы поочередно сменяли друг друга у кроватки Додо, я все равно не имею права смотреть на него, как на своего мужчину.