Сердце под прицелом

Даже в самых жестких операциях – сука, с врагом впритык – не вылетал.

Но тут, блядь… Если начистоту, хуярило эмоциями с первых секунд.

На столкновении с непрописанным сценарием систему нещадно засбоило. Оно и неудивительно. Я, мать вашу, почувствовал себя зеленым-зеленым. Салагой, который не то что с врагом, даже с собственной женой справиться неспособен. Все посыпалось. Пошла по пизде не только внешняя, но и внутренняя вертикаль.

Умом догонял, что передо мной не какая-то там истеричка. Что на все есть причины.

Но по уставу и неписанному кодексу чести должен был сохранить высоту. Сохранять, пока не разбросало по периметру мозги. Это, блядь, вшито на подкорке. Вот и наехал на СВОЮ – сквозь собственные ярость, стыд и страх – как чертов танк.

Только бы остановить. Только бы удержать контроль.

Но Милка не подчинялась. Сука. Ни в какую.

А когда я повысил градус, влупила мне по лицу."

"С таким я, мать вашу, не то что не сталкивался… Ебаный, на хуй… У меня даже в оперативной матрице похожих пунктов не содержалось.

Она не ударила. Она меня выключила.

В ушах встал гул, как от взрыва. Мир дернулся и завис. Все рефлексы насмерть коротнуло.

Я, без преувеличений, озверел от этой подачи.

От того, что она себе позволила. От того, что все это со мной.

Со мной, блядь.

С внутренним подрывом вальнули вышибающие ту самую основу эмоции.

В моменте угрозой стал. Себе. И другим.

Но прямо по курсу не террорист. Не обколотый отморозок. Не горелый псих.

Жена.

Что с ней делать? Как все это вытащить, не потеряв головы?

Включил все механизмы сдерживания. Перекрыл подачу кислорода. Заблокировал импульсы. Дал на зверя наркоз. Максимум. До клинической.

– Не смей так со мной разговаривать, – вытянула та, что сама не просто в позу встала, а в лобовую пошла.

Я не отреагировал.

Все вокруг не просто застыло. Все, на хрен, умерло. Муха не летела. И я стоял с тем лицом, с каким стоят на похоронах. В прощальном строю. Ни одним мускулом из регламента не выбился. Хоть глаза и горели. Как никогда прежде горели.

За грудиной твердь. Но эту твердь трясло.

Особенно, когда СВОЯ уходила.

Пошли расколы. По всем направлениям.

А я стоял и смотрел ей в затылок. Не бросаясь в атаку, держал точку.