Сердце некроманта

— Тогда к чему ты затеял этот разговор? — окончательно растерялась я.

— Чтобы напомнить тебе, что мир не так однозначен, как кажется.

Да я в последнее время постоянно в этом убеждаюсь, и голова кругом идет. Насколько все было просто и понятно всего лишь… Пресветлый, всего лишь два дня назад! До чего все сложно и запутано сейчас! В собственной жизни бы разобраться, а уж в том, кто кого на самом деле соблазнил и предал несколько веков назад…

И все же…

— Неужели мне всю жизнь врали? — вырвалось у меня.

Дитрих промолчал, и по его лицу я не смогла ничего разобрать.

«Не задавай вопросы, на которые не хочешь услышать честный ответ», — вспомнилось мне.

Но если не обманывать саму себя, ответ я уже знала.

— Неужели в свете нет ничего хорошего?

— Как это «ничего хорошего»? — возмутился Дитрих. — Есть ты, например.

Я залилась краской, не зная, дразнит он меня или говорит серьезно.

— Есть другие сестры, которые лечат и учат. Наверняка есть и братья, что искренне верят и стараются сделать мир лучше. — Он усмехнулся.

 — Не могу не отдать им должное, несмотря на то, что это «лучшее» подразумевает для меня костер.

— Ты можешь быть серьезным хоть иногда? — взмолилась я.

— Я убийственно серьезен, птичка. Ни тьма, ни свет сами по себе не есть зло. Это лишь сила, которой пользуются люди, а люди разные. — Он пожал плечами. — Так всегда бывает: заметнее те, кто ищут власть и собственную выгоду. Будь сейчас у власти тьма, мои собратья не были бы ни добрее, ни честнее нынешнего светлого Ордена.

— Ты правда так думаешь?

Дитрих кивнул и добавил:

— Но поскольку рассуждать о том, что могло бы быть, можно бесконечно, а история не знает слова «если», предлагаю вернуться от высоких материй к делам насущным.

Поедим, заготовим то, что сегодня купили, в дорогу, а завтра с рассветом двинемся в путь.

Этим мы и занялись. Чистили, мыли, разделывали. То, что можно было высушить — сушили, удаляя магией воду, чтобы еда занимала меньше места и стала легче. Что-то засаливали или коптили — оказывается, щит прекрасно защищает не только от оружия и магии, но и удерживает дым импровизированной коптильни, не позволяя ему наполнить комнату.

Подготовленные продукты раскладывали по полотняным мешочкам, заворачивали в промасленный пергамент.

— Осталось только сложить, — сказал наконец Дитрих. Сунулся в сундуки, но, какими бы бездонными они ни казались, вместить все нужное не могли. — Сбегаю-ка я за второй заплечной сумкой. Заодно и деньги, и смену одежды нам обоим прихвачу.