Сердце некроманта

Это как с умением мыслить: можно от рождения иметь острый ум, но чтобы стать выдающимся ученым, придется сначала овладеть грамотой, а потом прочитать множество книг, потратив на это долгие годы.

Можно ли в семнадцать возжелать божественного могущества? Да. Что греха таить, я сама порой хотела верить, будто мне уготована какая-то иная судьба, хоть здравый смысл и подсказывал: кроме сильного дара, во мне нет ничего особенного, так с чего бы моя жизнь стала выдающейся?

— И неважно, кто из них кого соблазнил… во всех смыслах.

Неважно? Можно ли в семнадцать заморочить голову мужчине вдвое старше себя? Соблазнить «во всех смыслах» — как сказал Дитрих. Не просто пробудить желание в мужчине. Сделать так, чтобы опытный и могущественный маг, Первый брат, достигший своего сана в невиданно молодом возрасте, совершенно потерял голову. Уверился, будто совершает благое дело, помогая возлюбленной открыть врата в горний мир — тот, что создан из магии, тот, где живут боги… и обитают демоны. Для себя я точно знала ответ.

— Нам, кому приходится иметь дело с демонами, уже все равно, кто виноват… Но, как видишь, и на эту историю можно посмотреть с другой точки зрения, — сказал Дитрих. — Я тогда не жил, как и мой учитель, а книги… «Врет как очевидец», помнишь? Возможно, темные хотят оправдать свою так же, как светлые — своего. Потому что, если девушке в самом деле было семнадцать, вся эта история перестает выглядеть очевидной.

Я поразмыслила над его словами.

Может быть, все действительно было не так, и эта история — лишь еще одна ложь.

"— Покойникам все равно, кто был преступником, кто — жертвой. И нам, живущим сейчас, как ты сам сказал, тоже уже неважно. Важно лишь, что кто-то был ослеплен гордыней, кто-то — любовью, но оба погибли, оставив демонам проход в наш мир.

— Зато точка зрения по-прежнему важна, — ухмыльнулся Дитрих. — Если бы у Ютты были такие же могущественные соратники, как у Гервина, сейчас инквизицией были бы темные.

Он помолчал, кажется, вдоволь насладившись моей растерянностью, и добавил:

— Но все случилось так, как случилось, рассказывают об этом так, как рассказывают, и едва ли что-то сейчас можно изменить, насколько бы мне того ни хотелось.