Сердце некроманта

— Наверное, — признала я.

И все же было что-то холодное, жестокое в его отстраненном спокойствии. Нечеловеческое.

Я опять подскочила на постели.

— Это правда не ты? Не ты призвал демонов?

Глупо. Если он соврал мне в первый раз, что помешает ему соврать во второй?

Дитрих снова присел так, что наши глаза оказались друг напротив друга.

— Эвелина, у меня, конечно, хватает грехов. Но чтобы призвать на город демонов лишь в качестве отвлекающего маневра, надо быть вовсе… Вовсе ничего не иметь в душе. — Он покачал головой, будто ему не хватало слов.

Повторил: — У меня хватает грехов. Но всему есть предел. Я не призывал демонов.

Внутри меня словно развязался тугой узел. Хотя бы демоны — не моя вина. И тут же я снова похолодела, вспомнив.

— И ты сам — не демон? После того, как он тебя… Я хочу проверить.

Лицо Дитриха стало непроницаемым. Он медленно поднялся, отступив на пару шагов.

— Нет. Я не позволю тебе применить экзорцизм.

— Почему? Мне говорили, что экзорцизм безвреден.

Я осторожно потянулась к магии и тут же отпустила ее, не зная, на что решиться.

Верить Дитриху на слово не хотелось: кажется, больше я никому не смогу верить на слово. С другой стороны, стал бы демон тащить меня по крышам? Прикрывать от отряда инквизиции? Обнимать, утешая?

Но тогда почему он не хочет просто показать мне, что не демон? Одно заклинание — и все будет очевидно.

— «Говорили». Птичка, неужели ты до сих пор веришь всему, что тебе говорили? — усмехнулся он.

— Уже нет. — Я вернула ему усмешку, такую же невеселую.

 — Но если не верить никому, то почему ты должен стать исключением?

— Не должен. И я не прошу мне верить, прошу подумать. Стал бы демон помогать тебе? Или просто — извини за грубость — разложил бы прямо там, на крыше, вдоволь насытившись твоей болью, отвращением и слезами, а потом скинул?

Меня передернуло. Почему за словом «извини» всегда следует какая-то гадость? Как будто извинение сделает ее неважной. Дитрих притворился, будто не заметил моей реакции, и продолжил:

— Экзорцизм безвреден.

Для любого светлого мага, не одержимого демоном. Для одержимого, пожалуй, тоже: мертвому уже ничего не может навредить.

— Мертвому?

— Двум душам не ужиться в одном теле. Либо человек, либо демон. Поэтому, когда экзорцизм изгоняет демона из тела, остается труп.

— Это не совсем то, чему меня учили.

Дитрих пхмыкнул.

— Или я поняла так, как хотела понять. — Я попыталась припомнить формулировки. — «Безвреден для человека» — так писали в книгах.