Сердце некроманта

 — Как же красиво!

Главный храм Фейнрита возвышался над всей столицей. Возможно, королевский дворец превосходил его высотой и богатством, но храм выстроили на холме. Отсюда, со смотровой башни, дворец, довлевший над городом, казался ниже дома божьего.

И все равно дворец был прекрасен. Сейчас, с высоты и издалека, он выглядел не как твердыня, способная устоять против орды демонов, а как изящное, словно сотканное из света видение. Такими же светлыми и изящными казались окружающие его кварталы.

— Красиво, — согласился брат Михаэль, подходя ко мне сзади и кладя руки на парапет по обе стороны от моей талии.

Напоминание о завтрашней казни заставило меня содрогнуться.

Или мне просто стало не по себе от позы брата, слишком напоминающей объятья? Наверняка он не имел в виду ничего дурного, но ни один мужчина никогда не оказывался так близко ко мне. Если не считать отца когда-то в детстве.

И Дитриха сегодня.

— Зачем думать о нечистотах и казнях, когда можно подумать о красоте мира и величии Господа, создавшего его?

Я попыталась отодвинуться, но руки по обе стороны от меня не шелохнулись. И попросить было неловко — ведь меня никто не касался и вроде бы ничего плохого не делал.

— Я предпочел бы подумать о чем-нибудь менее возвышенном, — рассмеялся брат Михаэль, и от его теплого смеха — а может, это был просто ветер, пронесшийся над крышей храма, — по коже пробежались мурашки.

Его пальцы заправили мне за ухо растрепанную ветром прядь волос, скользнули вдоль шеи, заставив замереть.

— Например, о красоте юных дев.

— Что ты такое говоришь! — оцепенение, охватившее меня, рассеялось, я развернулась, толкнув его в грудь.

Брат Михаэль отступил, примирительно выставив перед собой ладони.

— Я только хотел сказать, что девичья краса, безусловно, тоже создание божие; как и город под нами, или солнце, или вон те горы. — Он с мягкой улыбкой указал на горизонт.

Устыдившись собственных дурных мыслей, я посмотрела туда и опять застыла от восторга. Солнце вызолотило снега на вершинах, а расстояние размыло очертания хребтов, превратив их в чарующее видение.

— Но если эти горы пребудут вечно, то девичья краса угасает слишком быстро, так что я предпочту любоваться ей, когда выдается возможность. — Он снова улыбнулся. — Спасибо, что развеяла мою скуку, сестра Эвелина.

— Скуку? — не поверила я.