Наизнанку

***

За прошедшую неделю Марк Михайлович вел себя почти как образец порядочности и идеала, подкалывал мало, правда пошловато. Все бы ничего, если бы не странные взгляды в мою сторону. А еще он постоянно меня касался, вроде бы ничего такого, но что-то не то, в первую неделю такого точно не было.

— Умница, Мариша, скоро будешь сама назначать лечение. У меня для тебя, кстати, подарок. Попозже подарю. Заполняй дневники, а потом вручу тебе мой презент.

— Хорошо, — ничего хорошего, очень плохо, когда не знаешь, чего ожидать от человека.

— Закончила с бумажулями? — черт, зачем так пугать людей?!

— Закончила. Проверим?

— Если есть вопросы, проверим.

— Нет, все понятно.

— Хорошо. Мариша, ты помнишь, что я тебе обещал подарок?

— Помню, — берет меня за руку и ведет в процедурный, черт, я же никогда не была трусихой, почему сейчас боюсь его «подарка»? Может подсознательно знаю, что это будет что-то гадкое или пошлое?

— Раз помнишь, держи, — протягивает мне маленький квадратик синего цвета, вот же урод, с чего ему вздумалось давать мне презерватив?

— Что это? — включаю режим дурашки.

— Я так и знал, что ты не узнаешь это приспособление без коробки. Это, лапа моя, презерватив, — смотрю на него и понимаю, что жуть как хочется дать ему в пах или хотя бы под колено, или ножницами пырнуть в эту улыбающуюся морду, лишь бы стереть эту нахальную улыбку с лица, — уже начать объяснять для чего он?

— Объясните.

— О Боги, сейчас ты поразила меня в самое сердце. Слушай, я-то тебе его подарил, чтобы ты его применила в дело так сказать, чтобы раскрепоститься и заняться безудержным сексом, который приведет твои гормоны и настроение в норму. Но если ты совсем не знаешь, как им пользоваться, тогда так уж и быть, я помогу тебе.

— На себе покажете?

— Вот мы и пришли, так сказать, к главному.

— Взгляды, конечно, были хотящие, но я хотела не вас, а писать.

— Писать?"

"— Да, писать. Это знаете ли рефлекторный акт, в основе которого лежит одновременное сокращение стенок мочевого пузыря и расслаблении его сфинктера. Так что не льстите себе, Марк Михайлович, вы не в моем вкусе.

— Да ладно? Ужас, я опечален.