Семеро Тайных

— А умный носит, — парировала она.

Он повысил голос, эту девку не переспоришь, здесь и князья подчиняются обычаям, которые только для странников да волхвов не писаны:

— Где? Моя? Волчовка?

Она отступила еще, перемена в голосе молодого витязя не нравилась."

"— В главной палате. Княжна по совету бояр велела повесить ее над престолом. Чтобы все видели, в чем пришел человек из Леса, спасший ее княжество! И каким князем стал.

— В какой одежке теперь, — сказал он понимающе. — Так?

Он раскованно слетел по лесенке, напомаженные маслом волосы растрепались, встали неопрятными красными космами, как застывшие языки пламени.

Подошвы утопали в мягких коврах и шкурах, на перилах мелькали резные фигурки диковинных зверей, пахло душистыми травами, но он уже чуял за стенами простор, свежий ветер и внезапно понял степняков, для которых высшее счастье вскочить на коня и мчаться по степи, разрывая грудью встречный ветер.

Задний двор тоже полон челяди, режут скот для пира, но хоть нет княжны или воеводы, Олег бегом пронесся к забору, прыгнул, ухватился, перебросил себя на ту сторону, на улице что-то шарахнулось, загремели горшки.

Стены домов замелькали и слились в серую полосу быстрее, чем если бы мчался на коне.

Когда возникла и начала стремительно надвигаться городская стена, он не стал высматривать ступеньки и лесенки, подпрыгнул, с разбегу сильно ударился грудью и коленями, но пальцы зацепились за край, без усилия встащил себя наверх, сразу соскочил на ту сторону и, пригибаясь, словно по нему стрелял десяток лучников, метнулся от бревенчатой стены через вырубленное место к близкому лесу.

Еще ввиду городских стен увидел, как на опушку вышел огромный матерый лось, брезгливо понюхал воду в крохотном озерке, отхлебнул, огляделся, принялся нехотя, как боярин в хате простолюдина, цедить воду.

Вроде бы мудрецу пристала неторопливость и даже величавость, Олег об этом вспомнил уже на спине лося. Тот несся напролом через кусты, колючие ветви хлестали по голым плечам, прыгал через буреломы, и душа замирала в страхе, ибо если лось грохнется, то шеи сломают оба.

..

Ноги лося выдерживали, Олег дважды тыкался лицом в твердые рога, разбил лоб и разодрал губу. Наконец, когда после долгой бешеной скачки вдали замаячили хатки уже не из бревен, а глиняные, он понял, что земли Бруснильды кончились, это уже другое племя, здесь другие правители, а о нем, скорее всего, пока что не слыхали.

Освобожденный зверь метнулся в лес. Олег проводил завистливым взглядом.