Семеро Тайных

Страшный человек посмотрел пронзительными зелеными глазами. Кожа на скулах напряглась, желваки вздулись и не исчезали. Голосом, не предвещающим ничего доброго, процедил:

— Я отыщу его и под землей. А не отыщу, приду за тобой.

— Но что я... — пролепетал Сладоцвет, он снова рухнул в пучину отчаяния. — Меня за что, могучий?

— За сговор, — процедил Олег ненавидяще. — Старый седобородый козел!.. Да, я привык в Лесу чтить стариков, но не все старики заслуживают почтения. Ты и другие... вы кучка драчливых детей, что деретесь.

Сладоцвет пробормотал осторожно:

— Но чтобы понять, надо прожить долго, очень долго.

Олег закричал зло:

— А я не могу и не буду ждать! Мне уже двадцать весен... да нет, больше, а что я умею? И ничего не сделал!.. Так и тридцать когда-нибудь стукнет, совсем старость, а я буду ходить и просить, чтобы разрешили пошевелить хоть пальцем!..

Сладоцвет с великим изумлением понял, что этот разъяренный гигант выше его ростом не на версту, а разве что на полголовы, а годами совсем ребенок.

Но из глаз в самом деле идет колдовской свет, ибо самые могучие колдуны бывают как раз с зелеными глазами, к умению прибавляется еще и врожденное, как умелому воину нужно еще и крепкое сложение, что зависит не столько от него, как от его отцов-прадедов."

"Когда этот странный чародей повернулся, Сладо-цвет смотрел вслед со страхом, как на зверя или женщину, ибо от тех и других не знаешь, чего ждать, ни те, ни другие не слушают разума.

На поверхности Олег затянул потуже поясной ремень. Пришлось проткнуть еще дырку. Постоянный голод терзает внутренности, как волк по весне, что готов глодать даже кору с деревьев. Руки стали тоньше, браслеты болтаются, как после долгой хворобы.

С ним что-то происходит, каждая жилка трясется, в тело вливаются неведомые силы, он смутно ощущал их мощь, хотелось то плакать, то визжать по-детски, без причины наворачивались слезы, уже потерял всякую скорлупу, душа настолько голая, чувствительная.

Раздражение, что терзало последние дни, наконец-то прорвалось. Если не получается уговорить, то остается либо отступить, как вообще-то надо сделать, либо тупо переть вперед, как сделал бы, скажем, Мрак.