Семеро Тайных

Неведомая сила дернула Олега с такой силой, что от рывка едва не оторвались руки и ноги."

"Глава 30

Сотни острых ножей пронзили тело. Он стиснул зубы, чтобы не заорать, а когда боль исчезла так же внезапно, как и возникла, в подошвы снизу ударило твердым. Он покачнулся, нелепо выставил руки с растопыренными пальцами, удержался. Расширенные глаза в страхе оглядывали темную пещеру.

Воздух был холодный, сырой. Олег стоял внутри горы. Сердце сжалось, он ощутимо чувствовал всю массу камня, что наверху, откуда угрожающе смотрят серые с красным огромные зубы гранита.

За спиной послышался удивленный смешок. Олег резко повернулся. Массивный колдун, Беркут, смотрел насмешливо. Толстые надбровные дуги выдвигались так круто, что лоб сползал к затылку, нос безобразно расплющен, словно ударом тарана, серые глаза расставлены широко, но из-за широко раздвинутых скул казались запавшими и мелкими, как упавшие в пыль горошины.

В этих глазах таилось и нечто странное, что Олег, боясь себе поверить, расценил почти как некоторое уважение.

— Теперь понимаю, почему он тебя отправил ко мне! Да еще так поспешно.

— Что, я такой противный?

— Еще какой, — подтвердил чародей. — Противный — от того же слова, что и противник.

— Я никому не противник, — проговорил Олег с тоской. — Я как раз хочу, чтобы везде был мир, никто ни с кем не воевал...

— Хорошее желание, — одобрил Беркут. — За такие желания всегда больше всего крови льется!.

Олег недоумевающе огляделся, в такой пещере ни удавиться, ни зарезаться нечем, но сзади под ноги мягко толкнуло. Он осторожно опустился в глубокое кресло, толстая шкура черного медведя была теплой, словно только что сняли с печи. Под ногами уже был толстый ковер, Олег не мог понять, когда его успели подсунуть под его подошвы. Разве что образовался прямо из камня.

Чародей опустился на огромный валун, что возник так же внезапно, как и кресло с мехами.

— Сиди. Меня все это делает ленивым. Так кто ты?

— Человек, — ответил Олег с тоской. Он как можно короче рассказал и этому о жизни в лесу, опустив их подвиги по спасению мира, снова показалось и неловко о таком рассказывать, и страшновато, что не поверят, закончил совсем просительно: — У меня кое-что получается в волшбе...