Семеро Тайных

Кустарник тянулся причудливыми петлями, а в его разрывах зеленела та же густая сочная трава, которую так легко сломать не только конскими копытами, но даже тонкими заячьими лапами.

И трава зеленела за версты вокруг, сочно и нетронуто. Над красными маками порхали непуганые бабочки, а перед конскими мордами стремительно взмывали, жутко треща слюдяными крыльями и пугая коней, огромные кузнечики, кобылки с красными и синими крыльями.

— Ни одной дороги, — обронил Колоксай медленно, — ни одной тропки... в самом деле красиво! Всегда мечтал о таком.

«На одного человека в крепости, — подумал Олег сумрачно, — приходится тридцать, которые его кормят, поят, одевают и снабжают оружием».

— Или они все невидимы, — сказал Колоксай, — или же..."

"Олег хмыкнул. Можно сделать невидимыми людей, можно сделать невидимым скот и даже дома, но все равно осталась бы вытоптанная земля, темные пятна от костров, мощный запах навоза, конских каштанов, горелого железа, аромат свежеиспеченного хлеба.

— Держи меч под рукой, — предупредил он.

— У меня топор!

— Ну топор.

— Я с магами драться не люблю, — сказал Колоксай тревожно. — А как ты?

— Я ни с кем не люблю, — пробормотал Олег.

Колоксай покосился на взрослого не по годам волхва, внезапно ощутил, что этот красноголовый с кем только не дрался, через что только не прошел, и уже устал, потому что все так же бредет в стоптанных сапогах, в драках и сражениях ничего не обрел, а только терял, и теперь по-стариковски хочет не то спокойной жизни, не то чего-то еще, что не понять тем, в ком горячая кровь кипит, в чьей груди сердце стучит часто и мощно, глаза выпучены от жажды заглянуть за видно-край, а пальцы жадно тянутся к рукояти топора.

— Если нам не откроют, — сказал он красивым мужественным голосом, — клянусь небом, я вышибу ворота, какому бы чародею этот терем... или башня ни принадлежали!

Кони охотно затрусили вниз, трава в долине всегда слаще.

Солнце накаляло головы и плечи. Высоко над головами выгнулся синий купол без единого облачка. Олег хмуро подумал, что здесь лес стеной, ветви над головой сомкнулись бы так, что этого вот неба не увидеть...