Семь дней до Мегиддо

Но подстав и лишней болтовни от него никто не получал. И конфликты он хорошо разруливал.

– Я влип в сложную историю, – сказал я. – Оказался в Гнезде после того, как на него напали.

– Слышал даже, что кто-то был призван, – заметил старший.

– Это был я.

– Но Призыв сняли? – Он явно заинтересовался.

– Сняли.

– Хорошо. А кто нападал?

– Какое-то монстрическое чудище. Измененный… но особый.

– Много жертв? – спросил старший. С каким-то напряжением в голосе.

Я не стал врать.

– Практически все, Виталий Антонович.

Он будто окаменел. Сидел, глядя на меня сквозь очки с дорогущими тонкими стеклами (когда снимал, то так щурился, что было понятно – из обычного стекла линзы были бы в сантиметр толщиной). Сидел и молчал.

– Старший… – Я покосился по сторонам. Все были заняты своими делами – болтали, пили, курили. Возле одного стола, подсвечивая ярким фонариком, трое серчеров изучали кристалл, шумно споря о его ценности.

– Извини, – он вдруг снял очки, быстрым движением протер глаза. Глаза у него были абсолютно сухие, поэтому я поверил. Притворялся бы, так подпустил бы слезы. – Макс, ты ответил честно, и я объясню. Но между нами.

Я кивнул, Милана тоже.

– У меня в этом Гнезде был сын, – сказал он. – Стража."

"Я не нашелся, что ответить. Лишь подумал, что теперь понятно, почему Виталий Антонович тусуется в нашем районе.

Нам принесли чай и вино, и это была передышка.

– Молодые, дурные, тут еще Перемена, всё вверх дном… Я был скорее против, но жена настояла. Казалось, что это всем облегчение.

– Он болел? – тихо спросила Милана.

– Даун, – ответил Виталий Антонович. Без всяких эвфемизмов. – Тяжелая форма. Изменение убирает даже генетические болезни. Человек словно пересобирается заново. Мы были уверены, что это поможет и ему, и нам… но развелись через месяц. Не смогли друг на друга смотреть.

– А сын…

– Стал стражей. Вначале куколкой, но очень быстро прошел этот этап. Я его видел, когда он был нормальным ребенком, первая фаза лечит всё. А потом он стал стражей, и я больше не приходил к Гнезду. На самом деле никто ведь не приходит. Но я знал, что он живой.

– Он точно остался в Гнезде? – спросил я, и Виталий Антонович коротко, цепко взглянул на меня:

– А, так вы уже додумались и до этого? Да. Он обычно стоял у входа.