Семь дней до Мегиддо

Может, у него такой высокий уровень идеалов в крови, а может, с фантазией плохо. Или он уверен, что мир заканчивается вместе с ним, и никто не будет по нему рыдать, а он ничего интересного не пропустит. Совершил подвиг – и привет, жизнь удалась, жалко, что короткая.

Мне так не хочется.

Это не значит, что я не готов сидеть в Гнезде, сжимая пистолет с парой «метапатронов», и ждать, когда нас придут убивать. Готов, но совсем по другой причине.

Но предпочел бы всё-таки уцелеть.

Потому что Инсек, оставшийся в своем корабле на обломке Луны, все-таки видит лазейку.

«Всё давно так близко, как только возможно»? Да, у меня есть одна мысль. Она странная, наивная, почти как желание увидеть в полупьяном бомже инопланетного наблюдателя. Но если и впрямь «всё куда ближе»?

Я забрал свои вещи у охраны. Полицейские смотрели на меня как на диковинку – неужели и впрямь проверили, внесен ли я в секретные списки?

Ничего-ничего. Вот еще выслушают рассказ уборщицы о моем явлении через экран…

Выйдя из Манежа, я посмотрел на идущих к зданию людей.

Не так уж много было желающих в такую погоду изливать душу молчащим экранам. Но все-таки они всегда приходили.

Ну а что? В церкви люди тоже не ожидают услышать глас с неба в ответ на молитву.

Я шел к Гнезду, размышляя, оценивая ситуацию и так, и эдак. Опять я заблуждаюсь? Или всё-таки что-то нащупал?

Напротив Зоологического музея я увидел идущего навстречу бомжа Андрея. За собой он катил сумку-тележку, а сам поверх спортивного костюма закутался в прозрачный пластиковый плащ, одна борода торчала наружу.

Несмотря на недавнюю выпивку (я не сомневался, что бутылку он приговорил), шел Андрей довольно твердой поступью. Увидев меня, остановился, раскинул руки и воскликнул:

– А! Это снова ты![1]

– Куда двигаетесь? – спросил я.

– Меняю я места на расстоянья, меняю встречи я на расставанья! – Андрей пошатнулся, но устоял.

Все-таки он был пьян.

– Вы уходите? – не сдавался я.

– Ухожу, – бомж собрался и наставительно поднял палец. – И вам советую, юноша! Час мужества пробил на наших часах и…[2]

Он помолчал.

– И мужество нас покинуло. Отправляюсь к Анне Андреевне. Пошел бы к Николаю Степановичу, но нет ему памятников в Москве. Не удосужились…

– Что так вдруг? – спросил я.

– Атмосфера резко изменилась, – Андрей шмыгнул носом. – Плохо там будет. Людей много пришло.

Я пожал плечами.