Селфи на балконе

И представлять не хочется, как Звягина на жесткий отказ отреагирует. Ай, я ж ему не рассказала, про его поездку в клуб с блондинкой, то есть со мной.

— Дань…

— Что мне нужно делать, чтобы ты меня всегда по имени называла?

— Ничего. — отмахнулась я. — Вика знает, что ты в клубе был с девушкой. И она к Назару собиралась идти, чтобы разузнать всё.

— И что? — Руки Корнеева напряглись так, что я увидела каждую вену. — Не бойся. Я не позволю, чтобы тебя зеленкой покрасили.

— Ты в курсе?

Черт, да конечно он знает, каким способом Вика за его сердце боролась.

— Само собой. Кто, по-твоему, разгребал всю эту фигню? Пришлось постараться, чтобы лягушка заявление не написала на твою ненормальную.

— Лягушка?

Секундная пауза, и Корнеев заливается ржачем.

— Эт её сухой так назвал, когда увидел. Она реально вся зеленая была. Бедная.

— Ты уверен, что Суханов не расскажет про меня?

— Это будет проблемой?

— Конечно. Со стороны это будет смотреться, будто я тебя у Вики отбила. А это стремно.

— Так ты поэтому переживаешь? — Чего он удивляется?

— Ну да.

— Нат, замри!

Я даже не успеваю спросить зачем, как Корнеев, не отстегивая ремень, наклоняется ко мне, и в легком поцелуе прикасается к губам. Всего секунда, но мне хватает этого, чтобы разряд тока по всему телу долбанул.

— Я ж не баран, чтобы меня отбивать. Тем более, не у кого… И кстати, последнее время, я ярый фанат пижам. А теперь отвисай, или мы продолжим начатое…

42

Отвиснуть?

Да как тут отвиснуть, когда я до сих пор под действием шока нахожусь и даже рот закрыть не могу.

Пауза затягивается, молчание, вообще, начинает оглушать. Но как только я беру над собой контроль, только собираюсь обматерить паршивца за язык вездесущий, как он снова припечатывается в меня.

На этот раз по-другому.

Жеребца словно в чистое поле отпустили, и он резвиться начал. Рукой по плечу проводит, не отрываясь от процесса, а у меня мурашки по коже марафон устроили.

Прибить его, что ли?

Вот обязательно прибью, через секунду. Мне ведь сначала надо понять, чем этот павлин девчонок к себе притягивает. Теперь хотя бы соображение есть, чем именно.

Губы у него мягкие. Наверно, поэтому.

— Корнеев! — выдыхаю я, и все-таки не сдерживаюсь, и врезаюсь зубами в его губищи. — Как пиявка присосался. Хорошего — понемножку.