Селфи на балконе

Может, ему в театральный идти надо было?

А что? Нужно ведь кому-то играть роль леших и всяких идиотов.

— Сейчас верну её.

Ой, что с голосом?

Сухановскую совесть так легко из пещеры вызвать? Таким-то непонятным бредом? Эх, а я его еще своей картошкой кормила.

Слабак.

— Сам найду. Ты и так уже постарался. Сухой, вот могли бы просто выпить и посидеть… Смысл цирка?

— Значит, заставить меня драить посуду не цирк, а познакомить красотку с обществом это хрень полная?

— Завязать ей глаза, чтобы она на ощупь меня нашла, вот где хрень.

Я что должна была сделать?

— Бро, да я…

Пропускаю мимо ушей слова Назара, потому что Корнеев появляется в дверях и еле скрывает улыбку.

— Уходим. У нас есть минута. Соображалка у друга работает на ура.

— Чувствую себя дубом. — шепчу, закатывая глаза.

— А о чём они там шептались, когда обжимались? Корне-е-ей.

Отлично мы с места стартанули.

Синхронно так.

Финишная метка была возле машины, в которую мы чуть не врезались, когда бежали.

— И что это было? — немного отдышавшись, наконец-то спросила я.

— Кажется, но это была ревность. А там не знаю, я с таким не сталкивался.

Хммм.

Что?

— Да не ревновала я тебя к тем двум курицам.

— Я про себя, детка.

Я в шоке. А Корнеев улыбается и заводит двигатель.

— Расскажу всё утром, в обмен на завтрак. — Смеется, и выруливает на дорогу.

— Подожди. — Не собираюсь я завтрак никому готовить. Самой придется голодной идти квартиру смотреть. — Или я спрошу у Суханова.

— Тогда придется вернуться, где тебя будут ждать толпа задротов в одних штанах.

— Они меня ждут, а я к тебе еду?

Даже не знаю, расстраивать мне или радоваться, но по взгляду брюнетика стало понятно, что ему эта затея точно не понравилась.

Наконец-то, мы добираемся до квартиры, где мне осталось провести всего несколько часов.

Даниил открывает дверь, и пропускает меня вперед, чувствуя себя кошкой, которую первой запустили в новый дом, делаю шаг за порог, и тут же останавливаюсь.

— Проходи уже.

Слышу голос за своей спиной.

А потом и все тело чувствую.

Пристроился же, гад, к тушке королевской.

— Кровать моя?

На всякий случай уточняю, чтобы потом не пришлось сковородкой в темноте отбиваться.

Парень тяжело вздохнул и обошёл меня, встав перед лицом.

— Моя.

И скалиться так довольненько.