Мы не твои

— Ну и правильно! Только ты… мужикам не давай сразу понять, что ты сильная. Они этого не любят. — она усмехается, и я понимаю, что тут явно личный опыт, — Да, да… пашешь, пашешь, как ломовая лошадь, прешь все на себе, стараешься и выглядеть хорошо, и зарабатывать. А он приходит однажды и говорит, извини, солнышко, я полюбил другую…

Попутчица смотрит в окно, на пробегающие фонари, потом снова на меня.

— Извини, это я так. Наша сила в нашей слабости. Ну, куда наши кавалеры пропали?

Молодые люди — Гера и Севастьян — приносят чай.

Я смотрю на них и почему-то думаю, что у меня обязательно все будет хорошо.

Ну и что, что Ильяс от меня отказался? Значит, это мой путь, моя судьба.

Может и не стоит мне возвращаться в столицу? Что меня там держит?

Последнее время я жила в доме Умаровых, в квартиру, которую я снимала с подругой уже заехала другая девчонка — они пустили меня на три дня, перекантоваться.

Работа? Медицинский колледж я окончила, правда, последний год почти не училась — работала, Товий Сергеевич помог. Дело сестринское я знаю, уколы, капельницы — все могу. Конечно, зарплата оставляет желать лучшего, но при желании можно устроиться и заработать.

— Надюшка, о чем задумалась, красивая? — улыбается мне Гера, подмигивая.

— Так, о жизни. — улыбаюсь в ответ, очень уж он заразительно это делает.

— Курить пойдешь?

— Я не курю.

— Станция, стоянка пять минут, мы поскакали!

— Только вернитесь, ребята! — улыбается им Кира.

Они и правда выходят на улицу, а соседка пристально смотрит на меня.

— Ты зачем в такой жуткий цвет волосы красишь, а?

Я опешила, не ожидая такой прямолинейности.

— Я не просто так спрашиваю. Я же салон красоты держу в нашем Руднике, раньше сама была мастером, теперь вот управляю. Ты же блондинка, натуральная?

Опускаю глаза. Не могу я рассказывать почему сознательно закрашиваю натуральный цвет.

— Не хочешь, не говори. Но… ты в Рудник надолго?

— Пока не знаю, может и насовсем.

— Домой? К маме-папе?

— Нет. Нет у меня мамы-папы. — Выдыхаю, стараясь, скрыть подкатившие слезы. Они сами появляются. Стоит услышать слово мама. Автоматически. Независимо от меня.

Ее ладонь накрывает мою, что-то такое теплое, ласковое, материнское есть в ее жесте.

— Прости, воробушек.