Секретарша и бандит

В пятницу Александр тоже не является, но покоя нет никакого: парень, с виду мой ровесник, врывается в приемную, и почти силой выпроваживает меня домой.

- Я Вова, кстати, - на прощание заявляет несколько лопоухий, но милый с виду юноша. – А вы домой идите, небольшая перестановка у нас.

Собираю вещи под внимательными, и несколько завистливыми взглядами коллег: тут и деловитый Вова, которого Вовчиком назвать хочется, и Валентина Ивановна, жующая бублик, и хмурый Володя.

- Везет тебе, Алена. Мне вот и завтра придется выйти – отчетность, мать ее, - салютует мне главбух синей чашкой с надписью: «Валечка, ты звезда!».

- Приду, куда деваться? Новый шеф, все же, - произношу на прощание, и выхожу в слякотную весну.

Весь день я бездельничаю – непривычно находиться дома в будний день, а ближе к вечеру спохватываюсь, и начинаю носиться по квартирке. Это ж нужно было так на сериалы залипнуть, что почти корпоратив прозевала!

Черное, обтягивающее платье с весьма нескромным вырезом на спине – единственное, что не нужно гладить и отпаривать, и я решаю надеть его.

Глава 20. Александр

Делаю глоток виски, листаю телефон. В конференц-зале в пятый раз, кажется, играет песня Светланы Лободы.

Надо было все же на ди-джея потратиться. А то Слава парень хороший, и продажник, наверняка, неплохой, но вот к пульту его подпускать нельзя, что за круговорот.

Или у бедняги Альцгеймер и он всё забывает, играло ведь уже, зачем опять.

Вчитываюсь в присланную Владой информацию.

Чернова Алена, моя радость. Это досье надо Вовчику показать, он посмеётся - зайка преступница, аж два ареста.

Первый за фотосъемку со вспышкой в музее и скандал со службой безопасности - не хотела отдавать фотоаппарат. И второй - как участницу заварушки на футбольном матче.

Что она там делала, интересно, неужели болельщица?

Хмыкаю.

Слышу, как к музыке незаметно примешивается стук каблуков. Смотрю на сумку Алёны на спинке стула, облизываю горькие губы.

Идёт.

Давно пора.

Заждался, не могу.

- А вот и ты, зайка, - приветствую, когда она оказывается в поле моего зрения. Едва сдерживаюсь, чтобы бокалом ей не отсалютовать, так мы с Александром младшим рады, в брюках теснота.

Она замирает на пороге.