Седьмая жертва

"

"– Здравствуйте, Илья Андреевич, – сказала она. – У меня к вам только один вопрос: почему я? Почему вы именно меня выбрали?

– А больше вас ничего не интересует? – насмешливо спросил Казаков. – Странно, я полагал, что ваша любознательность должна простираться намного дальше. Не заставляйте меня разочаровываться в вас.

– Все остальное я и так знаю. Кроме деталей, конечно. Но детали могут подождать до завтра. Вы меня вымотали, Илья Андреевич. Если бы вы знали, как вы меня вымотали…

Казакова запихнули в машину.

Настя отошла в сторонку и присела прямо на тротуар. Куртку было не жалко. Вообще ничего не жалко. Кроме тех шестерых, которых угробил этот подонок ради своей идеи. Никакая идея, даже самая гениальная, не стоит того, чтобы за нее убивать.

Она даже не заметила, что плачет.

УБИЙЦАЯ встретил ее случайно. Даже не встретил, а сперва узнал о ней. Заехал за отцом, чтобы вместе посетить могилу его второй жены в годовщину смерти.

После убийства мамы отец очень долго вдовствовал, и только лет в пятьдесят пять женился, во второй раз.

И снова овдовел. По дороге отец рассказывал о соседях, упомянул о какой-то женщине из уголовного розыска, которой предстоит выступать в прямом эфире во время телемоста. Расхваливал ее, не жалея слов. Я сначала особо не прислушивался, потом заинтересовался.

Интеллигентная, с хорошими мозгами, знает пять языков. Неужели в родной милиции такие водятся? Отец и о соседке своей отзывался очень хорошо, говорил, что она работает следователем и в свободное время книжки пишет.

Пока я выслушивал его восторги, в голове забрезжила идея.

К утру того дня, когда должна была состояться телевизионная передача, план был готов, но для его осуществления мне нужно было еще одно: я хотел сначала сам посмотреть на этих милицейских дам, послушать, что они говорят.

Может быть, они не годятся для моего плана… Но всю подготовительную работу я провел так, чтобы можно было начать в ту самую секунду, когда я приму решение.

Стоял изумительный солнечный день, один из тех, благодаря которым москвичи примиряются с необходимостью переживать слякотную мокрую осень, за которой неотвратимо следует безрадостная гнилая московская зима.

В такие дни исчезает тоскливое ожидание предстоящей пятимесячной пытки лужами, потоками грязи, сугробами и перепадами давления. В такие дни глупое человечество верит, что солнце и радость будут всегда. Впрочем, почему непременно глупое?

Обычное. Все мы такие.