Седьмая жертва

– Анастасия Павловна, самое слабое звено у нас – Ирина, – сказал он, когда Настя закончила свой рассказ. – Дети в больнице, они с преступником никуда уйти не смогут, а прямо в больнице он их не убьет, вы же сами сказали, что он все делает без свидетелей. Правильно?

– Правильно, – согласилась Настя.

– Ну вот, Натка всегда дома, а на улице она одна не бывает. Правда, она может открыть дверь постороннему, когда дома никого нет, но с этим легко справиться. Я возьму отгулы на работе, у меня много накопилось за праздничные дни, и буду сидеть с ней.

А Ирина работает, тут не уследишь.

Значит, так или иначе придется с ней поговорить и все ей рассказать.

Конечно, не хотелось бы ее тревожить, но выхода другого я не вижу.

– Приятно иметь с тобой дело, – искренне сказала Настя. – Редко встречаются такие рассудительные люди, как ты.

Но составить план разговора с Ириной они не успели, как раз в этот момент хлопнула дверь. Старшая Терехина пришла с очередной работы, которых у нее было по-прежнему три: утром – дворник, днем – разносчица продуктов и напитков на вещевом рынке, вечером – посудомойка и уборщица в ресторане.

При виде Ирины у Насти сжалось сердце. Она выглядела куда хуже, чем два года назад, стала совсем прозрачной, только огромные прыщи, вызванные заболеванием крови, ярко алели на бледной тонкой коже. Однако глаза ее сияли, устремленные в одной ей видимую цель: вылечить брата. Раньше целей было две: кроме лечения Павлика, стояла проблема памятника на могиле отца, не того, биологического отца, который ставил над детьми эксперименты, а человека, который был мужем матери и растил их в любви и заботе, искренне заблуждаясь и считая всех четверых своими родными детишками. Усилиями Мирона эта проблема была решена, и теперь Ира Терехина с еще большей силой верила в то, что если трудиться и надеяться, не отвлекаясь на отчаяние и всяческие переживания, то все сбудется. Эта вера давала ей силы жить, хотя, по всем медицинским параметрам, жить она уже не должна была.

Ира выслушала Настю и Мирона внешне спокойно, но это только казалось.

Просто она уже не могла бледнеть, лицо ее и без того было бескровным."

"– Господи, – только и смогла выдохнуть она в отчаянии, – ну почему на нашу семью все несчастья сыпятся? Кому мы помешали? Мы же никому зла не делаем, ни у кого ничего не отбираем. Почему так?

Мирон тут же вскочил и обнял ее, словно пытаясь защитить от любого, кто посмеет приблизиться.