Седьмая жертва

"

"Знать, что должны погибнуть два человека, два ни в чем не повинных и ни о чем не подозревающих человека, и не иметь возможности их спасти, – это тяжкий груз. Я его не вынесу. Этот Шутник почемуто хочет меня убить, предварительно заставив потерять рассудок от страха и ожидания смерти, и для этого ему нужно уничтожить какое-то количество людей. Ты только вдумайся, Юра: чтобы отомстить мне, он убивает других людей. Если посмотреть на эту картинку с другой стороны, то получается, что я сделала что-то плохое, за что мне причитается страшная месть, и в результате будут уничтожены шесть человек.

Четверо уже умерли, двоим это еще предстоит. Все эти шесть смертей – на моей совести. Если бы я не сделала то плохое, за что Шутник сводит со мной счеты, все эти люди были бы живы.

– Но ведь ты никогда ничего не делала, кроме своей работы. А все, что ты сделала по службе, было правильным и оправданным, потому что такова служба и таков твой долг, – очень серьезно ответил Коротков. – Государство платит тебе за это зарплату.

А разве может так быть, чтобы государство официально разрешало и платило зарплату за то, чтобы люди делали то самое «плохое», о котором ты говоришь? Перестань казниться, Ася, это не дело.

Она сидела на стуле, раскачиваясь из стороны в сторону и уставившись ничего не видящими глазами в край стоящего в углу комнаты сейфа.

– Я не могу, Юра, – пробормотала она едва слышно, – я не могу перестать казниться. Я постоянно чувствую свою вину.

– Глупости! – резко оборвал он Настю.

 – Это особенности нашей работы, это ее издержки, если хочешь. Все так живут. И все так работают. Не морочь себе голову, поезжай лучше к Ларцеву, может, он что-нибудь умное скажет.

Настя знала, что Коротков отнюдь не черств и не туп, он прекрасно понимал все, что она ему сказала. Но он ее начальник и должен вести себя как начальник, а не как задушевный друг, каким был для нее много лет. Начальник не имеет права жевать сопли на пару со своими подчиненными, когда они раскисают, он должен прикинуться железным Феликсом и мобилизовать личный состав на подвиги, ну в крайнем случае – на добросовестную повседневную работу.

Ларцева она не видела пять лет, с тех самых пор, когда его комиссовали из органов по ранению, хотя несколько раз разговаривала с ним по телефону.

«Интересно, как он выглядит?» – мысленно задавала Настя себе вопрос, поднимаясь в лифте, и тут же отчетливо понимала, что ей это совсем неинтересно.