Седьмая жертва

Ничем иным, кроме как театральным прошлым, он не мог объяснить этот сохранившийся в неприкосновенности дивный голос. Вот не повезло! Творческая интеллигенция – совсем не Сережин профиль, не умеет он с ними разговаривать.

– Я из милиции, Анна Захаровна. Здравствуйте. Можно мне войти? – вежливо сказал он, прикрывая за собой дверь, но оставаясь стоять у самого порога.

– Проходи. Какой у милиции к нам интерес? Внуки? Или зятек любимый не на те деньги живет? Ты говори, не стесняйся, я уж давно ко всему готова, газеты читаю, телевизор смотрю.

– И что в телевизоре говорят?

– Говорят, что на честные деньги такой дом, как у нас, не построить. Тебя как зовут?

– Сергеем. Вообще-то я старший лейтенант милиции Зарубин Сергей Кузьмич…

– Батюшки! – ахнула Анна Захаровна. – Ты не Кузьмы ли Зарубина сынок?

Деда твоего Федосеем звали?

Зарубин радостно подумал, что, пожалуй, насчет голоса он поторопился делать выводы, судя по речи, старуха как раз такая, как он себе и представлял. И деда его с отцом знала, теперь и разговор легче пойдет.

– Почему звали? Его и сейчас еще Федосеем Евграфовичем кличут, – улыбнулся Сергей.

– Неужто жив?

– Жив, – подтвердил он, – и пребывает в полном здравии. А вы, выходит, его знали?

– Ну а как же! Он в нашем театре за декорации отвечал.

– В каком театре?

Насколько Сергей знал, его дед никогда в театре не работал, был токарем на заводе. Неужели сейчас обнаружится ошибка и окажется, что никаких общих знакомых у него с Анной Захаровной нет? Обидно! А так хорошо разговор начал выстраиваться… Да к тому же выясняется, что она все-таки из театральных.

Вот не везет так не везет!

– Как это в каком театре? В самодеятельном. Ты фильм «Музыкальная история» смотрел?

– Это где Лемешев играет?

– Вот-вот. Как раз про такой театр. В те времена это модно было, все увлекались, кто драмы ставил, кто комедии, кто оперы. Твой дед Федосей за декорации отвечал, это я уже сказала, а я Графиню пела в «Пиковой даме».

Чего смеешься? Это я сейчас такая, а полвека назад за мной поклонники толпами бегали. Твой дедуля, между прочим, тоже, – Анна Захаровна хитро улыбнулась. – Тебе говорили, что ты сегодня – точная копия Федосея в молодости? Такой же маленький был, юркий, живенький. Отца твоего, Кузьму, к нам на спектакли приводил. Федосей очень огорчался, что у него голоса нет, тоже петь в спектаклях мечтал, вообще театр он любил, смену на заводе отстоит – и на репетицию бегом.