Седьмая жертва

Записка там была, Коля. Может, он и псих ненормальный, на что очень похоже, но намек в записке вполне определенный. Он дает Татьяне понять, что приближается к ней. Так и написал, открытым текстом. И потом, он явно меняет схему, записка, адресованная конкретному лицу, появилась впервые. При втором убитом она была безадресной: мол, деньги на похороны отложены, не присвойте их себе. А при первом трупе вообще записки не было.

Так что пора начинать бояться по-настоящему, следующий удар он может попытаться направить против кого-то из близких Татьяны или против нее самой.

Короче говоря, Ольшанский поставил перед нами задачу найти доказательства по трем направлениям: пальцы, почерк или оружие. Лучше все вместе.

– Ну, насчет пальцев и почерка мне все более или менее понятно. А вот насчет оружия… Известно, где оно хранится?

– В том-то и дело, что нет. Вариантов три кучи: квартира, мастерская, гараж, машина, служебный кабинет, квартира любовницы, ежели таковая имеется, но это еще надо устанавливать. Получить санкцию на обыск невозможно, ни один судья не даст, у нас же против него не то что доказательств, даже ни одной косвенной улики нет, только общие соображения.

– А если сами?.. – тихонько предложил Селуянов. – Мы аккуратненько все сделаем, комар носа не подточит, ты же знаешь.

– И думать забудь! – отрубил Коротков. – Колобок и так в госпитале беснуется, считает, что я без него отдел развалю. Если он, не дай бог, узнает – уроет без суда и следствия. Это же один из его железных принципов – работать так, чтобы никого из нас нельзя было упрекнуть в нарушении закона.

– Так он же не узнает. Кто ему скажет?"

"– Ну прямо-таки, не узнает он. – Юра безнадежно махнул рукой. – Когда это такое было, чтобы Колобок чего-то не узнал. Коль, я нормальный сыщик, если б я не был замом в нашем отделе, я бы первым побежал негласно осматривать апартаменты Шувалова. И мне бы даже в голову не пришло, что если это выплывет наружу, то кишки на кулак наматывать будут начальству, а не мне. И только вот в этом самом жестком кресле, – он выразительно похлопал по подлокотнику крутящегося рабочего кресла с изрядно потрепанной матерчатой обивкой, – я начал понимать, сколько дерьма пришлось скушать Колобку в генеральских кабинетах из-за нашей самодеятельности.