На одном дыхании!

Я пока еще не хочу обратно к вам, в ваше болото, которое вы называете жизнью. Я все еще – над. Я все еще – вверху. Я все еще – полет.

Ах как она любит театр, сцену и оглушительную до звона в ушах собственную свободу – которую там внизу, в болоте, предлагалось пить по глоточкам, строго отмеряя каждый! А на сцене она… летает.

Фу, какое избитое выражение! Летает на сцене! Впрочем, она им не писатель, чтобы придумывать какие-то необыкновенные выражения!

Марина подышала на зеркало и еще раз взглянула – та, в зеркале, теперь была вся затуманенная и еще более прекрасная.

Одна ты в Москве, и он один в Москве, вот вас и пара!..

– Прав, тысячу раз прав Островский, – прошептала Марина, – одна, одна в Москве…

И пары ей никакой не требуется!

Ну лирика лирикой, а нужно собираться. Сейчас в баню – после каждого спектакля, после купания в любви, ненависти, обожании, непременно очистительное омовение – в прямом смысле слова! – и можно жить дальше.

Жить – это так прекрасно!

Она почти запела, собирая с зеркального столика штучки, но нет!.

Конечно, она сама виновата немножко! Ка-апельку! Про интервью она и позабыла совсем, хотя обещала, да, обещала. А раз обещала, теперь никуда не денешься!

Ну интервью так интервью, пусть будет интервью!

Интервью – я из тебя веревки вью!

В театре оставаться было нельзя – все закончилось, погасли огни, закрылись двери, разошлись и зрители, и служители, и актеры, – и Марина пошла в кафе, которое в народе так и называлось «Актерское».

Нынче, Марина чуть-чуть огляделась по сторонам, щуря близорукие глаза, не было никого.

Корреспондентка приплелась за ней следом. Все время, пока они переходили брусчатку, корреспондентка трусила сзади, чуть поотстав, неотрывно, любовно и истово глядела ей в щеку, как смотрят на лики святых, и трещала, трещала без умолку.

Все о том, как велика Марина и как прекрасно она сегодня играла.

Волшебно, волшебно!..

Марина спросила минеральной воды без газа, положила ногу на ногу, расправила на круглом колене теплую юбку, подперла кулачком подбородок и стала смотреть на свечку.

Она смотрела на свечку и думала, как в ее зрачках плавают желтые огоньки."

"Корреспондентка суетилась напротив. Долго снимала куртчонку и пристраивала на соседний стул – та все валилась на пол.