На одном дыхании!

У него были серые глаза в угольно-черных прямых ресницах.

Погибель, а не глаза.

– Ну что ж ты, Володя, – сказала Нина Васильевна, – учу тебя, учу, а ты все никак! Смотри, как надо. – И в два счета вывернула неподатливую штанину. – Учится лучше всех, – продолжала она, – такие картинки рисует, хоть сейчас на выставку посылай, а с вещами обращаться не умеет! Уже семь лет, совсем большой человек, и не научится никак!

Глафира стремительно подумала, что его отец тоже решительно не умеет обращаться с вещами.

– Здравствуйте, – вдруг сказал Глафире мальчишка, и его серые глаза улыбнулись ей.

– Здравствуй, Вовка, – ответила она.

В громадной гостиной, увешанной итальянскими пейзажами, писанными русским живописцем, было полутемно от снега, валившего за окнами. Даже река казалась белой, чистой и какой-то деревенской, широкой и просторной, словно тот берег был далеко-далеко.

В камине трещали дрова, и Марина сидела, забравшись с ногами в кресло.

Держалась она просто превосходно, как будто на читке новой пьесы, где ей предложили новую интересную роль.

Глафира держалась гораздо хуже. По правде сказать, она вообще плохо держалась на ногах, и соображала тоже плохо и медленно. Не так она представляла себе… финал.

Не так, не так, не так, отбивало сердце.

– Вы все спланировали заранее. Когда?

Марина потянулась и почти что зевнула. Нет, держалась она просто превосходно!.."

"– Когда Разлогов объявил мне, что хочет со мной развестись, – объяснила она охотно.

– Вы знали о земельном участке в Иркутске. – Глафира потерла глаза, которые невыносимо саднило.

– Ну конечно, знала! Он же был куплен… не вчера. И о том, что там что-то такое интересное нашли, знала тоже.

– Откуда?

– Ах господи! От Марка, конечно. Надо сказать, Марк всегда был на моей стороне! Он никогда не понимал этих разлоговских… закидонов и вывертов!

– Каких закидонов?

– Ну с этой его ревностью ужасной! Он же ужасный человек, ваш Разлогов.

Она поднялась и помешала дрова в камине – очень красивая, уютная, домашняя.

Очень опасная.

– Я получила свою свободу! – Марина вдруг швырнула кочергу.