На одном дыхании!

Мобильная связь там, конечно, отсутствует. Разлогов сказал, что должен побыть один. Что подумать должен.

– И все это время он… думает на Заворотном?!

– Да, – отрезала Глафира. – А я думаю здесь. И много чего надумала.

– Подождите, – вдруг тоненьким голоском попросила Варя, – подождите, пожалуйста! То есть Разлогов жив?! Он на самом деле не умер?

– Нет. Не умер. Он на самом деле жив.

Варя обвела всех глазами.

– Но это значит, что все… хорошо, да?! Господи, как я переживала, когда он умер! То есть когда я думала, что умер! Я думала, что…

– Варя, – перебил Волошин угрожающе, – прекратите.

Но она уже всхлипывала, слезы потекли по щекам, попадали на очки, и она сняла их сердитым, решительным движением.

– Вы не понимаете, – говорила она и вытирала мокрые щеки, – вы не понимаете, Марк! Я так любила вас… обоих, и так гордилась вами, и мне так хотелось быть вам полезной, и чтобы у вас все получалось в этой вашей невозможной работе, и когда Разлогов умер, то есть он не умер… Господи, как хорошо, что он не умер!.

Глафира вытащила из коробки, стоявшей на стойке, бумажные салфетки и сунула Варе. Та прижала их все к лицу. Плечи у нее вздрагивали.

– А документы на землю куда делись? – Это Волошин спросил.

– А никуда они не девались. Разлогов забрал их с собой. Он сказал, что они вполне могут быть мотивом. Он не понимал, из-за чего его хотят убить! А тебе они зачем понадобились, Марк? Зачем ты кинулся их искать?

– Да затем, что они пропали! – злобно сказал Волошин. – В сейфе на работе их не оказалось, а они всегда там были.

– Так не говорят, – машинально поправила Глафира. – Он мог умереть из-за меня. А жив он остался благодаря мне.

Дэн Столетов тихонько улыбнулся. Филфак – это правда хорошее образование!..

– То есть ты хотел, чтобы грамотный адвокат объяснил тебе, что нужно сделать, чтобы я ничего не получила, да?

– Да.