На одном дыхании!

Но кто тогда звонил и говорил, что Разлогова убили? И кто забрал документы на землю?! И с кем ты разговаривала тогда на лестнице, после того, как я тебя… ударил? И почему ты так перепугалась, когда я спросил тебя про Иркутск?!

– А ты так и не догадался?

– Нет, черт возьми!

Глафира помолчала.

– Разлогов жив, – тихо сказала она и взяла Волошина за руку, как давеча Варя. – Я должна была разобраться во всей этой чертовщине, и я почти разобралась, Марк. Мне немножко осталось! Только я теперь не знаю, нужно ли было разбираться, понимаешь? Или лучше было оставить все как есть.

И она улыбнулась Волошину."

"– Я должна была вернуться домой поздно вечером, но я вернулась рано. – Глафира ходила вдоль дивана, как-то на редкость неудобно, все время задевала стол, на котором стоял одинокий стакан. Стакан подпрыгивал и звенел, и Варя в конце концов его приняла. – Я вернулась и нашла его. Конечно, я не поняла, что собаки нет и нет никого из охраны! Это я все уже потом сообразила.

– Я знаю, – сказал Волошин. Он тяжело дышал и сидел, сильно выпрямив спину.

Глафира кивнула, споткнулась о стол и чуть не упала. Варя сунула стакан Дэну, подбежала и отодвинула стол. На нее никто не обратил внимания.

– Я думала, у него с сердцем плохо стало.

Зато она помнила, как Долгов настойчиво и сердито выпроваживал ее из больницы, и вид у него был такой, что Глафира понимала – Разлогов точно умрет.

Навсегда. Окончательно и бесповоротно.

И уже неважно, «кто первый начал», кто любил, а кто не любил, кто и какие говорил слова, кто совершал дурацкие поступки, кто был более благороден и кто от кого собирался уходить.