На одном дыхании!

Под песнопения разнообразных русалок и дельфинов Марина незаметно проехала километров триста. Дорога от Москвы была, разумеется, плоховата, пустынна, и Марина ехала себе, не торопясь, в деревнях дисциплинированно снижала скорость, посматривала по сторонам. Возле какой-то бабки, напомнившей ей Веру, остановилась купить картошки. Здесь ее никто не узнавал, ее слава была слишком велика и высока, чтоб в придорожной деревне ее кто-нибудь мог узнать и как-то… соотнести с великой русской актрисой! Кроме того, она придумала отличную маскировку! В три приема она заплела волосы в косу и колбаской уложила на темечко, на манер украинской политической дамы.

Такая прическа не идет решительно никому, а уж красавицу Марину она портила необыкновенно, поразительно! И портила, и старила, и Марину это очень забавляло. С колбаской на голове, да в стеганой куртке, больше напоминавшей телогрейку – Костенькин любимый «британский стиль», – Марина делалась похожей на председательницу сельсовета какой-нибудь деревни Бобры Дальние, и картошку покупала, как председательша, долго и громогласно торговалась, норовила недодать десятку, называла старуху «мать» и все время повторяла: «В ваш пакет, своего у меня нету!»

Наигравшись вволю, она швырнула картошку в багажник – рассыплется, и черт с ней, водитель потом все подчистит! – и вновь поехала на запад, на красное солнце, холодное и почти невероятное в это время года.

Она ехала и думала – я как то солнце. Холодное и невероятное.

Когда-то Разлогов, глупый, влюбленный мальчишка, мечтал, как у него будет машина и он станет на ней катать ее, Марину.

Почему-то ему очень хотелось поехать с ней в Питер, и он рассказывал ей про дорогу – через Тверь, Торжок, Вышний Волочек, минуя Выдропужск, до Великого Новгорода, а там рукой подать. Про Выдропужск он говорил, что там, по всей видимости, «пужают выдру». Марина слушала, хохотала, представляла себе, как именно «пужают» эту самую выдру, мечтала о машине и о крохотном магазинчике в Клину, где продают свежий хлеб и самую вкусную в мире докторскую колбасу!. . Она подыгрывала ему, и он верил. Тогда еще во все верил.

Это потом он уже ни во что не верил. И ей никогда не удавалось сыграть так, чтоб он поверил.

На самом деле это даже обидно!.. Ради него она иногда делала отчаянные глупости, стремясь зачем-то убедить его в том, что ее игра – никакая не игра, а самая настоящая правда, и у нее не получалось!

Хорошо, что он умер, и вместе с ним умерло все то прошлое, которое не настоящее.