На одном дыхании!

Все трое были счастливы и, казалось, отделены этим счастьем от всего остального мира. Одним из этих счастливых был великий Даниил Красавин. Второй Марина Нескорова, а третьим…

Третьим был Разлогов.

– Да, – сказал у нее за плечом Красавин. – Вы правы. Хорошая фотография. Так давно это было!

Он помолчал и добавил:

– Марина Нескорова – любимейшая из моих учениц! Жаль только…

– Что? – не поворачиваясь, спросила Глафира сухими губами.

– Все ушло в талант. – Красавин еще помолчал и добавил: – На жизнь ей Господь ничего не оставил.

Варя даже не сразу поняла, что сегодня суббота. Она проснулась на диване в «маленькой» комнате – у них были две комнаты – «маленькая» и «большая», – увидела, что за окном светло, подскочила, побежала, пустила в ванной воду, на кухне включила чайник, пулей полетела в свою комнату, на ходу сдергивая пижамные штаны.

Опоздала, опоздала!..

В одну секунду она почистила зубы, еще за две приняла душ, напялила юбку – потом оказалось, что задом наперед напялила, – и ворвалась в кухню.

– Случилось чего, Варюш? – миролюбиво спросил отец и зевнул. Он бочком сидел у стола – у них на кухне можно было сидеть только бочком, – таращил сонные глаза.

– Привет, пап."

"Загремели ложки и чашки, загрохотали банки и коробки. Посуду вчера вечером решено было не мыть, а «бросить, как есть, до утра», таким образом Варина кружка, подаренная когда-то Разлоговым, оказалась на самом дне, заваленная тарелками и кастрюлями. Варя выудила кружку – обрушив тарелки и кастрюли, – и стала остервенело ее мыть под горячей водой.

– Ах!

– Варюш, чего такое с тобой?! Порезалась? Дай я гляну!

Белые фарфоровые осколки разлетелись по всей раковине, а отколотое ушко ручки ускакало на пол. Вода хлестала, заливала спереди серую офисную юбку. Держась обеими руками за край раковины, Варя поначалу отчаянно шмыгала носом, судорожно глотала слюну, а потом все же заревела, громко, по-детски.

Подошел отец, отогнал ее от раковины и воду закрыл.

– Да что такое с тобой, Варвара? Что ты с утра пораньше буянишь?

Он не понимал, что от Разлогова теперь у Вари совсем ничего не осталось, что она опоздала на работу, что жизнь никогда не будет прежней, и ее, кажется, в чем-то подозревает Волошин, а она и не подозревает, она точно знает о его темных делишках, и это невыносимо, невыносимо, потому что она привыкла уважать своих «принцев».