Счет за счастье

Она и Снегурочку для Олега нашла, и Ереме подсказала, где можно шубу купить. Причем даже не пыталась отговаривать его — из женской зависти. Вахлам-то ей шубу не покупал и даже не обещал.

— Ну так цены растут! — армянин глянул по сторонам в поисках ушей, которые могли бы с ним согласиться.

— Это доллары, Вартан!

— Э-э, ну да!.. Сто баксов могу скинуть.

— Двести давай!

— Спокойно, товарищи!.. — Ерема выложил на прилавок пятнадцать сотенных купюр, все, что у него было.

Осталась только наличность в рублях, но ничего, если что, он всегда сможет занять у пацанов.

— Удачи тебе, Вартан! — забирая шубу, мило улыбнулся Ерема. И уже у порога обронил: — Если шуба левая, сделаю тебе больно.

Он не шутил, за кидалово он спросит строго.

— Да что ты, лучшая шуба во всей Москве!

Лиля нагнала его уже по пути к кафе.

— Цены у него растут! — возмущенно сказала она. — Как будто не знает, что рубль падает.

— Знает, — кивнул Ерема.

Доллар еще не вернулся к значениям «черного вторника», но стоил уже три с половиной тысячи за условную единицу.

— Конечно, знает! Все они тут доллары на рубли меняют.

— Менялы!

— Хочешь жить — умей вертеться!

— За все нужно платить, — кивнул Ерема.

— И это тоже.

— За умей вертеться нужно платить, — уточнил он.

— Негласный налог? — задумалась Лиля.

— Сегодня не будем об этом говорить.

Ульяна еще не напилась, но взгляд уже теплый, мечтательный. И Ереме она обрадовалась искренне, даже приподнялась ему навстречу.

— Домой поедем? — Он смотрел мягко, но прямо ей в глаза.

— Да, наверное! — кивнула она, глядя на шубу, которую он держал через руку.

— Паня, ты сегодня на смене? — спросил Ерема, хотя сам знал, что это так.

Рынок охранялся, для этого имелось несколько сторожей, довольно-таки крепких ребят. Сегодня смену возглавлял Паня, поэтому за столом он пил только минералку. А если хватил где-то втихаря, сам пусть за это и расплачивается. Если вдруг менты остановят.

— Отвезешь Ульяну!

Ерема развесил шубу на руках и поворотом головы велел Ульяне повернуться спиной. Но она не торопилась повиноваться ему.

— Это мне? — не зная, радоваться или горевать, спросила она.

— В прокат.