Счастье любой ценой

Глаза Володи в ответ на моё признание становятся колодцами чистейшего света, немного слепящим, но отвести взгляд от его сияющих глаз невозможно.

Володя позволяет мне замереть, гладя по волосам, потом бесконечно долго целует, заставляя повторять это слово на коротком выдохе.

— А я тебя уже давно и безумно сильно люблю. Но ты и сама это знаешь, маленькая.

— Знаю?

— То есть ты сомневалась? — улыбается Володя.

Я перекатываюсь, укладываясь головой на его плечо. Володя гладит мои плечи и спину, зарывается пальцами в волосы, беспрестанно целуя.

Переплетаю наши пальцы, но потом замечаю его обручальное кольцо. Володя перехватывает мой взгляд и снимает обручалку, небрежно забрасывая в ящик тумбочки.

— Так лучше?

— Гораздо.

Володя опять тянет свои руки ко мне, но мне есть что ему вернуть, поэтому я встаю. Под пристальным взглядом, проносящимся по телу горячей волной, достаю из сумочки мужские часы.

Он удивлён.

— Это те самые часы, что я оставил тебе три года назад?

— Да, это они.

— Я думала, что ты избавилась от них.

— Нет, они мне очень нравятся и безумно идут тебе.

— Возвращаешь? Не забудешь завести их?

— Не забуду. Можно?

Володя кивает.

Мимолётное мгновение, понятное только нам двоим."

"Как начало чего-то нового, где куча подобных мелочей свяжут нас воедино. Вновь заведённые часы тикают едва слышно, наши сердца стучат в тысячу раз громче.

— Как долго я этого ждал, родная моя, — Володя жадно вдыхает запах волос, целуя в висок. — Не сбежишь от меня теперь?

— Нет. Если сам не оттолкнёшь.

— Не дождёшься… Скорее наступит конец света, чем я откажусь от тебя.

— Всё так быстро изменилось. Я думала, что мы окончательно всё испортим и боялась этого.

— К счастью, я вовремя одумался. Раньше ты усердно отпихивала меня. А спустя годы я возомнил, что просто обязан ответить тебе тем же, но удерживая рядом с собой. Глупо, знаю… Едва всё не сломал, но решил послать всё лесом. Я рассказал маме о нас с тобой, — признаётся Владимир после небольшой паузы и успокаивающе гладит по плечам, считывая по дрожи моего тела признаки тревоги.

— Рано или поздно они бы узнали, — тихо говорю я, понимая, что время отсиживания в коконе собственного страха и тревоги давно прошло.

Они никуда не делись, эти чувства, но нужно просто принять их и понять, что невозможно нравиться всем.

Кому-то одно событие кажется шокирующим и уродливым, другой видит в этом нечто прекрасное, а третий просто безразлично проходит мимо.